Солнце полуночи

Но в отличие от других людей, которые мучились, боясь голода, выселения, холода, болезней и множества других бед, этот мужчина боялся самого себя.

«Не могу. Я не могу. Сделать это я не могу. Не могу. Не могу» – эти слова повторялись у него в голове бесконечно, как мантра. И ни разу не вылились в более сильное чувство, ни разу вместо «не могу» не прозвучало «не стану». Несмотря на все отрицания, он продолжал строить планы.

Этот человек еще ничего не натворил… пока. Он лишь представлял себе то, чего хотел. Только наблюдал за той девчушкой из доходного дома в переулке, но ни разу не заговорил с ней.

Я слегка озадачился. Мне еще ни разу не случалось приговорить к смерти того, чьи руки чисты. Но скорее всего руки этого мужчины недолго остались бы чистыми. А девчушка в его мыслях была совсем ребенком.

Не зная, как быть, я решил ждать. Вдруг он не поддастся искушению.

Но в этом я сомневался. Мои недавние исследования самых основ человеческой натуры почти не оставляли места оптимизму.

В переулке, где он жил, где строения опасно кренились, привалившись одно к другому, был узкий дом с недавно провалившейся крышей. Никто не решался подняться в нем на второй этаж, поэтому там я и спрятался и следующие несколько дней сидел неподвижно и слушал. Изучая умы людей, ютящихся в обветшалых хибарах, вскоре я увидел то же худенькое детское лицо в других, более приличных мыслях. Я отыскал комнату, где эта девочка жила с матерью и двумя старшими братьями, и стал внимательно следить за ней. Это было легко: в свои пять или шесть лет она не уходила далеко от дома. Мать принималась звать ее, стоило девочке скрыться из виду; ее имя было Бетти.

Тот мужчина тоже следил за ней – все время, пока не рыскал по улицам в поисках поденной работы. Однако днем он держался от Бетти на расстоянии. А по ночам подбирался снаружи к ее окну, прятался в тени, пока в комнате горела единственная свеча. Он отметил, в какое время свечу обычно задувают. Выяснил, где спит ребенок – на набитой газетами подушке под открытым окном. Ночами уже холодало, но в перенаселенном доме застаивались неприятные запахи. Поэтому все держали окна распахнутыми.

«Я не могу это сделать. Не могу. Не могу». Он повторял свою мантру, а тем временем начал готовиться. Обрывок веревки нашел в сточной канаве. Во время ночных наблюдений стащил с бельевой веревки какие-то тряпки, которые годились для кляпа. По иронии судьбы, все свое снаряжение он хранил в той же развалюхе, где прятался я. Под рухнувшей лестницей образовалось нечто вроде пещеры. Туда он и намеревался унести ребенка.

Я все еще ждал – не желал карать, не убедившись прежде в том, что преступление совершено.

Тяжелее всего ему было сознавать, что потом придется убить ее.