Солнце полуночи

И услышал, как в ответ на мое прикосновение ее сердце забилось чаще, а потом и Карлайл безмолвно засмеялся ее реакции.

«Любопытно», – подумал он.

Я увидел, как глаза Беллы широко раскрылись при виде целой галереи на стене кабинета Карлайла. Нетрудно было представить себе, как может растеряться тот, кто видит ее впервые. Семьдесят три полотна всех размеров, техник живописи и материалов теснились на стене, словно гигантский пазл из одних только прямоугольных деталей. У Беллы явно разбежались глаза.

Взяв за руку, я повел ее к началу, Карлайл последовал за нами. Сюжет разворачивался с дальнего левого края, как на книжной странице, – с неприметной монохромной работы, похожей на карту. В сущности, она и была частью карты, вручную раскрашенной картографом-любителем, и входила в число немногочисленных оригиналов, переживших века.

Белла задумчиво нахмурилась.

– Лондон середины семнадцатого века, – объяснил я.

– Лондон моей юности, – добавил Карлайл с расстояния нескольких шагов за нашими спинами. Белла вздрогнула, удивившись тому, насколько близко к нам он находится. Конечно, ведь она не слышала, как он подошел. Я пожал ей руку, чтобы успокоить. Для нее этот дом – странное, незнакомое место, но здесь с ней ничего плохого не случится.

– Расскажешь сам? – спросил я отца, и Белла обернулась к нему в ожидании.

«Извини, я бы не прочь».

Он улыбнулся Белле и обратился к ней:

– Я бы не отказался, но я вообще-то уже опаздываю. Сегодня утром звонили с работы – доктор Сноу взял больничный. И потом, – он перевел взгляд на меня, – все эти истории ты знаешь не хуже меня.

Уходя, Карлайл тепло улыбнулся Белле. Как только он скрылся за дверью, она снова повернулась к маленькой картине и вгляделась в нее.

– А что потом? – спросила она, помолчав немного. – Когда Карлайл понял, что с ним случилось?

Я машинально перевел взгляд на картину побольше, в соседнем ряду и ниже первой. Жизнерадостной ее было не назвать: унылый пустынный пейзаж под толстым гнетущим слоем облаков, каждым оттенком намекающий, что солнце скрылось навсегда. Это зрелище открывалось Карлайлу в окно одного малоизвестного замка в Шотландии. Картина так живо напоминала ему собственную жизнь в самые мрачные из ее моментов, что он пожелал сохранить ее, какими бы мучительными ни были давние воспоминания. Для него существование этого безрадостного ландшафта означало, что жил когда-то человек, понимавший его.

– Осознав, кем стал, Карлайл взбунтовался. Несколько раз он пытался покончить с собой. Но каждый раз неудачно.

– Каким способом? – ахнула она.

Не сводя глаз с выразительной пустоты картины, я рассказал о нескольких попытках суицида, предпринятых Карлайлом.

– Он прыгал с большой высоты.