Солнце полуночи

Вспыхнула схватка, вампир старался как можно скорее расправиться с четырьмя преследователями, пока к ним на помощь не подоспела вся толпа. Уже после Карлайл предположил, что вампир надеялся досуха выпить их всех, но в конечном итоге предпочел спасение обильной трапезе, схватил тех, кого мог унести, и сбежал. Инстинкт самосохранения спасал его, разумеется, не от толпы: пятьдесят человек с примитивным оружием были для него не опаснее стаи пестрых бабочек. Однако Вольтури находились уже на расстоянии менее тысячи миль. К тому времени установленные ими законы действовали на протяжении тысячи лет, и их требование, чтобы каждый бессмертный действовал в интересах их всех, считалось общепризнанным. От известия о появлении в Лондоне вампира, которое подтвердили бы пятьдесят свидетелей, да еще таких, кто застал его пьющим кровь из трупов, в Вольтерре были бы не в восторге.

С расположением ран Карлайлу не повезло. Рана на ладони находилась далеко от крупных кровеносных сосудов, рана на руке не задела ни плечевую артерию, ни локтевую вену. Это означало гораздо более медленное распространение яда и продолжительный переходный период. Поскольку преображение из смертного в бессмертного было самым мучительным событием в памяти каждого из нас, продление этих мучений было ситуацией, мягко говоря, далекой от идеала.

Я познал боль той же затяжной версии преображения. Карлайл… сомневался в своем решении превратить меня в своего первого товарища. Благодаря продолжительному общению с другими, более опытными вампирами – в том числе с Вольтури, – он знал, что место укуса, выбранное удачнее, способствует более быстрому обращению. Однако других вампиров, подобных ему, Карлайл не встречал никогда. Все остальные были одержимы кровью и властью. Никто не питал склонности к тихой, больше напоминающей семейную жизни в отличие от него. И он задавался вопросом, не объясняется ли это отличие его медленным обращением и неудачными местами проникновения инфекции. Поэтому он, создавая своего первого сына, предпочел имитировать собственные раны. Об этом он не переставал сожалеть, тем более что в дальнейшем убедился: способ обращения на самом деле не оказывает влияния на личность и желания нового бессмертного.

Когда он нашел Эсме, времени на эксперименты у него не было: к смерти она подступила гораздо ближе, чем я. Для ее спасения требовалось ввести в ее организм как можно больше яда и как можно ближе к сердцу. Так или иначе, понадобились лихорадочные усилия, не идущие ни в какое сравнение с моим случаем, – и все-таки Эсме получилась самой кроткой из всех нас.

А Карлайл – самым сильным и волевым.