Солнце полуночи

На моей коже капелька приобрела округлость, засверкала от движения руки. Я быстро поднес палец к языку, пробуя на вкус ее слезу, вбирая в себя эту малую толику Беллы.

Карлайл потратил много лет на попытки понять, как устроено наше бессмертное тело; задача была трудной, руководствоваться приходилось главным образом наблюдениями и предположениями. Среди материала для анатомических исследований трупы вампиров не значились.

Наиболее убедительной из его теорий устройства нашего организма выглядела та, согласно которой он должен был обладать микропористостью. Несмотря на то что мы способны проглотить что угодно, наше тело усваивает только кровь. Эта кровь всасывается в мышцы и служит для них топливом. Когда запасы этого топлива истощаются, наша жажда усиливается, побуждая нас пополнять запасы. И, кроме крови, сквозь нас, по-видимому, ничто не проходит."

"Я сглотнул слезу Беллы. Возможно, мое тело она не покинет никогда. Даже после того, как Белла оставит меня, даже по прошествии долгих лет одиночества я, наверное, всегда буду хранить у себя внутри ее частицу.

Она с любопытством смотрела на меня, но я не знал, какое объяснение дать, чтобы оно выглядело здраво. Вместо этого я обратился к любопытству, которое она проявила ранее.

– Хочешь осмотреть весь дом? – предложил я.

– А гробов нет? – на всякий случай подстраховалась она.

Я рассмеялся и встал, подняв ее за руку с банкетки у рояля.

– Гробов нет.

Я повел ее вверх по лестнице на второй этаж: первый она уже видела почти весь, от входной двери он просматривался полностью, если не считать кухни, которой не пользовались, и столовой. Пока мы поднимались, ее интерес нарастал. Она разглядывала все – перила, полы из светлого дерева, панели с багетной отделкой по верху стен коридора. Казалось, она готовится к экзамену. Я называл хозяев каждой комнаты, мимо которой мы проходили, она кивала после каждого имени, будто запоминая экзаменационный материал.

Когда мы уже собирались свернуть за угол и подняться на третий этаж, Белла вдруг остановилась. Я посмотрел в ту же сторону, выясняя, на что она загляделась так озадаченно. Аа.

– Да, можешь смеяться, – сказал я. – Это и вправду парадокс.

Она не стала смеяться. Протянула руку, будто желая коснуться большого дубового креста, темного и мрачного на фоне панели из светлого дерева, но так и не дотронулась до него.

– Должно быть, он очень старый, – пробормотала Белла.

Я пожал плечами.

– Приблизительная датировка – тридцатые годы семнадцатого века.

Она уставилась на меня, склонив голову набок.

– Почему вы повесили его здесь?

– Ностальгия. Он принадлежал отцу Карлайла.

– Он собирал антиквариат? – предположила она таким тоном, будто уже знала, что ошиблась.

– Нет, – ответил я.