Солнце полуночи

Скорее всего в город они вообще не сунутся, но я, само собой, не спущу с тебя глаз, пока они не уйдут.

Ее передернуло так сильно, что затряслась банкетка под нами.

– Наконец-то правильная реакция! – отозвался я негромко. Мне вспомнились все ужасы, связанные со мной, с которыми она так легко смирилась. Видимо, ее пугали только другие вампиры. – А я уж думал, у тебя начисто отсутствует инстинкт самосохранения.

Пропустив мои слова мимо ушей, она снова засмотрелась на мои руки, порхающие по клавишам. Прошло некоторое время, она сделала глубокий вдох и медленный выдох. Неужели она так просто приняла очередной кошмар наяву?

Видимо, да. И теперь принялась разглядывать комнату, медленно поворачивая голову. Я догадался, о чем она думает.

– Совсем не то, чего ты ожидала, да? – предположил я.

Она по-прежнему изучала все, что видела вокруг.

– Да.

Интересно, что особенно удивило ее? Светлые тона, обилие свободного пространства, окно во всю стену? Эсме старалась изо всех сил лишить дом какого бы то ни было сходства с крепостью или сумасшедшим домом.

Я мог предположить, каким представлялся бы наш дом обычному человеку.

– Ни гробов, ни черепов, сваленных в кучи по углам. По-моему, даже паутины нет… ты, наверное, страшно разочарована.

На мою шутку она не обратила внимания.

– Так светло… и просторно.

– Это место, где нам незачем прятаться.

Пока я сосредоточился на ней, песня, которую я играл, вернулась к изначальному звучанию. Я опомнился только в середине самого тоскливого фрагмента, где очевидная истина становится неизбежной: Белла уже совершенство. Любое вмешательство моего мира станет трагедией.

Спасать песню было уже слишком поздно. Я дал ей завершиться, как раньше, глубокой скорбью.

Порой так легко верилось, что мы с Беллой созданы друг для друга. В те моменты, когда импульсивность брала верх и все давалось естественно, я… мог в это поверить. Но стоило мне взглянуть на ситуацию с точки зрения логики, не позволяя эмоциям возобладать над рассудком, становилось ясно, что я способен лишь причинить Белле вред.

– Спасибо… – прошептала она.

В глазах у нее стояли слезы. Она быстро смахнула их ладонью.

Уже во второй раз я видел, как Белла плачет. В первый раз я обидел ее. Не нарочно, но все-таки обидел – причинил ей боль, подразумевая, что нам никогда не быть вместе.

Теперь же она плакала потому, что музыка, которую я сочинил, растрогала ее. Слезы были вызваны удовольствием. Я задумался, насколько ей понятен бессловесный язык мелодии.

Одна слезинка все еще блестела в уголке ее левого глаза, переливалась в ярко освещенной комнате. Крохотная, чистая частица Беллы, эфемерный бриллиант. Повинуясь некоему странному инстинкту, я протянул руку и подхватил слезинку на кончик пальца.