Солнце полуночи

– Нравится? – спросил я.

Она склонила голову набок, и вдруг ее осенило. Глаза снова стали огромными.

– Это ты сочинил? – почему-то укоризненным тоном спросила она.

Я кивнул и добавил:

– Любимая вещь Эсме, – будто извинялся, хотя и не вполне понимал, за что пытаюсь оправдаться.

Устремленный на меня взгляд Беллы вдруг стал тоскливым. Она закрыла глаза, медленно покачала головой.

– Что-то не так? – в отчаянии спросил я.

Она открыла глаза и наконец улыбнулась, но совсем не весело.

– Я чувствую себя как полный ноль, – призналась она.

На миг я оторопел. Видимо, суть заключалась в недавнем замечании Эсме насчет моего бахвальства. А в своем предположении, что музыка поможет мне завоевать сердце Беллы, если она все еще колеблется, Эсме явно ошиблась.

Как объяснить, что все мои умения, все то, что далось мне со смехотворной простотой из-за моей сущности, на самом деле совершенно ничего не значат? Они не сделали меня особенным, не обеспечили превосходства. Как показать ей, что никакими стараниями мне не стать достойным ее? Что она – высшая цель, к которой я так долго стремился?

Мне удалось придумать лишь один способ: после простого проигрыша я перешел на новую пьесу. Белла все еще вглядывалась мне в лицо, ожидая ответа. Но я молчал в ожидании основной мелодии, надеясь, что она ее узнает.

– Это ты меня вдохновила, – прошептал я.

Почувствует ли она, что эта музыка выплеснулась из самого средоточия моего существа? И что центр моего существа вместе со всем, что во мне только есть, – это она?

В течение нескольких минут звуки песни восполняли то, что я не сумел бы высказать словами. Мелодия развивалась, отдалялась от минорного начала, вела к более радостному финалу.

Я решил, что пора развеять недавние опасения Беллы.

– Знаешь, ты им понравилась. Особенно Эсме.

Наверное, Белла и сама это заметила.

Она оглянулась:

– Куда они ушли?

– Полагаю, тактично дали нам возможность побыть вдвоем.

– Им-то я понравилась, – жалобно произнесла она, – а Розали и Эмметту…

Я нетерпеливо помотал головой:

– О Розали не беспокойся. Она смирится.

Она недоверчиво поджала губы:

– А Эмметт?

– Ну, он, конечно, считает меня чокнутым, – я усмехнулся, – но против тебя ничего не имеет. И пытается вразумить Розали.

Уголки ее губ опустились.

– А что ее тревожит?

Я сделал вдох и медленный выдох – тянул время. Готовился сказать лишь самое необходимое, притом так, чтобы встревожить ее как можно меньше.

– Розали отчаяннее всех противится… нашей сущности, – объяснил я. – Ей тяжело сознавать, что кто-то из посторонних знает всю правду. А еще она тебе немного завидует.

– Розали завидует мне?! – Она как будто не могла решить, шучу я или нет.

Я пожал плечами:

– Ты человек. Вот и ей хочется быть обычной женщиной.