Вскрытие показало…

— И ушел он тем же путем, — вслух подумала я.

— На сто процентов не уверен, но очень может быть. Дверь на первом этаже была заперта. Нам пришлось ее выламывать. Во дворе, под пожарной лестницей, высокая трава, — продолжал Марино, выглянув в окно, — а следов нет. В ночь на субботу лило как из ведра — а это нам не на руку.

— В комнате есть кондиционер? — Я взмокла, что неудивительно: в спальне висел тяжелый трупный запах, было сыро и жарко.

— Нет, — отвечал Марино. — Ни кондиционера, ни вентилятора. — Он ладонью вытер испарину с лица. Его седые волосы сосульками свисали на влажный лоб, под воспаленными глазами залегли темные круги. Казалось, Марино не спал и не умывался как минимум неделю.

— Окно было заперто? — спросила я.

— Нет, оба окна были открыты. — Тут мы одновременно повернулись к двери, и лицо Марино вытянулось от удивления. — Какого черта?..

С первого этажа доносился женский крик. Послышались шаги по лестнице и голоса — видимо, мужчины не хотели пускать какую-то женщину в дом.

— Вон из моего дома! О боже! Пошел вон, козел! — вопила женщина."

"Марино вихрем пронесся мимо меня и загрохотал вниз по деревянным ступеням. Я слышала, как он что-то кому-то сказал, и крики прекратились. Громкие голоса перешли на полушепот.

Я начала предварительный осмотр.

Температура мертвого тела совпадала с температурой воздуха в комнате, трупное окоченение уже прошло. Женщина окоченела почти сразу после смерти, но температура воздуха повышалась, и одновременно повышалась температура трупа. В конце концов мышцы женщины размягчились, словно ужас смерти отпустил несчастную.

Мне не пришлось ворошить постель, чтобы рассмотреть труп. Я почти не дышала, и даже сердце, казалось, перестало стучать. Осторожно набросив на убитую покрывало, я стала стягивать перчатки. Вне лабораторных условий я больше ничего не могла сказать о характере убийства. Ничего.

Я услышала на лестнице шаги Марино и собралась было попросить его проследить, чтобы тело доставили в морг вместе с постельными принадлежностями, но слова застряли у меня в горле. Не в силах выдавить ни звука, я уставилась на дверь.

В дверном проеме за спиной сержанта маячила Эбби Тернбулл. Марино что, совсем рехнулся? Что он делает? Впустил эту акулу, по сравнению с которой остальные журналисты — просто золотые рыбки!

В следующий момент я отметила, что на Эбби босоножки, синие джинсы и белая хлопчатобумажная блузка навыпуск. Волосы журналистка кое-как заколола на затылке, на лице — ни следа косметики. В руках Эбби не было ни диктофона, ни блокнота, только объемистая парусиновая сумка. Она увидела кровать, и лицо ее перекосилось от ужаса.

— Господи, нет! — Эбби подавила крик, зажав себе рот рукой.

— Да, это она, — вполголоса произнес Марино.