Вскрытие показало…

Эбби приблизилась к кровати, не отрывая взгляда от убитой.

— Боже мой, Хенна! Нет, не может быть!

— Это была ее комната?

— Да. Пожалуйста, не надо вопросов. Боже!..

Марино кивнул полицейскому, которого я не могла видеть, чтобы тот проводил Эбби вниз. Я слышала, как шаркает по ступеням убитая горем журналистка.

— Сержант, вы понимаете, что делаете? — тихо спросила я.

— А то. Я всегда понимаю, что делаю.

— Она там, внизу, кричала, — продолжала я охрипшим от ужаса голосом. — Кричала на полицейских.

— На полицейских, как же! Тернбулл кричала на Болца — он как раз спустился.

— На Болца? — опешила я.

— И Тернбулл можно понять, — равнодушно продолжал Марино. — Это ее дом. Кому понравится, когда у его дома торчит целая толпа и не пускает хозяина?

— Так Болц не пускал ее в дом? — задала я идиотский вопрос.

— Болц и еще парочка наших парней. — Марино передернул плечами. — Нам придется с ней поговорить. Кто бы мог подумать! — Он перевел взгляд на кровать, и глаза его блеснули. — Убитая — сестра Эбби.

Гостиную заливало солнце. Она была наполнена комнатными растениями, как оранжерея. Комната находилась на втором этаже и носила следы недавнего (и явно обошедшегося в кругленькую сумму) ремонта. На дубовом паркете лежал большой ковер — индийский, хлопчатобумажный, с бахромой и геометрическим зелено-голубым узором по белому полю. Мебель тоже была белая, с острыми углами. На диване в художественном беспорядке располагались подушечки пастельных тонов. На беленых стенах развешена внушительная коллекция репродукций с монотипа местного художника-абстракциониста Грегга Карбо. Комната не несла никакой функциональной нагрузки. Эбби, по-видимому, обустраивала ее, руководствуясь исключительно собственными вкусовыми предпочтениями. Гостиная мисс Тернбулл впечатляла и обдавала холодом, красноречиво свидетельствуя о головокружительной карьере и цинизме хозяйки.

Сама она, поджав ноги, притулилась в уголке обитой белой кожей кушетки и нервно курила длинную тонкую сигарету. Я никогда особенно не рассматривала Эбби, а зря — ее внешность заслуживала внимания. Во-первых, у нее были разные глаза — один с прозеленью, другой — нет; во-вторых, полные губы, казалось, случайно попали на это лицо — они совсем не сочетались с длинным тонким носом. Каштановые волосы Эбби, пушистые на концах и седеющие, производили впечатление щетки, покалывающей плечи владелицы. Скулы были высокие, вокруг глаз и рта наметились «гусиные лапки». Стройная и длинноногая Эбби казалась мне ровесницей, хотя, возможно, была на несколько лет моложе.

Эбби смотрела на нас с Марино глазами испуганной лани. Сержант поднялся и закрыл дверь за полицейским.

— Примите мои соболезнования.