Записки под партами

 — Серьезно пострадала? К ней можно? Она поправится?

— Конечно, поправится, — усмехнулся врач, поправляя очки на переносице. — В рубашке родилась ваша девушка, даже переломов нет. Только ушибы сильные.

— Фух! — Громко выдохнул водитель, который оказывается все это время, стоял позади меня. Я недовольно покосился в его сторону, стараясь сдержать внутреннего раздражителя внутри.

— Доктор, — снова обратился к мужчине. — К ней можно? Она очнулась?

— Еще не пришла в себя, и пока к ней не стоит заходить. Пусть отдыхает. И вы идите, а завтра вернетесь и навестите свою девушку.

— Почему к ней нельзя? — Сжимаю губы. Хочу увидеть Тасю, потому что в глазах до сих пор ее бездыханное тело.

— Покой — это очень важный фактор в процессе лечения. Все, мне нужно идти. И вы давайте, по домам, — закончил врач и отправился вглубь прохода. А мы с водителем так и остались стоять молча в коридоре.

Всю ночь слонялся, как приведенье. Уехать так и не решился. Да и как бы смог дома уснуть, когда она тут лежит, а кругом давящие белые стены. Ужасное местечко для сна. То ходил по коридору, скрестив руки за спиной, то сидел на твердом стуле, рассматривая потолок. Водила, который сбил Тасю, ушел. Но сначала мы с ним повидались с полицейскими. Они приехали в больницу и устроили допрос с пристрастиями. Требовали ехать с ними, но я наотрез отказался. А вот мужика они все же забрали в отделение. Вопрос стоял только в том, предъявит ли Тася обвинения или же дело закроют по обоюдному согласию.

Пока слонялся по темному коридору, никак не мог вразумить, что, черт побери, произошло. Я прокручивал в голове события, которые мелькали картинками из фотоленты, и думал, что же упустил. Как этот ребенок мог вообще оказаться на той дороге. Почему на ней было такое платье, и где была ее обувь. Почему на ней не было куртки, что могло произойти. Неужели ее похитили? Но кто? Век похищений и требований выкупов давно канул в лету. Кому нужно было затащить ее в эту даль. На ум приходил только Титов. Но не мог же этот придурок оказаться настолько отмороженным. Да, я наслышан, что он любитель поиздеваться, что вечно в поисках новой жертвы. Но у всего есть придел. Одно дело подсунуть кнопку и кинуть вонючую тряпку, а другое выставить человека практически, в чем мать родила на улицу зимой. Насколько должны пошатнуться мозги, чтобы совершить подобное.

Я рассматривал белый потолок, всматривался в серые подтеки, и искал ответы, которых у меня не было. Злость понемногу отступала, а на ее место приходило дикое желание увидеть девушку за дверью. Твою мать. Мы так близко, и в то же время так далеко. Как пережить часы до рассвета. Хочу сейчас. Хочу сейчас ее увидеть. Хочу лечь рядышком. Хочу погладить по голове, провести рукой по этим пушистым огненным прядям.