Записки под партами

 — Я вам еще раз повторяю…

— Да слышал я, — огрызаюсь в ответ. Эта болванка с заученными репликами нифига не помогает. Скорей наоборот, еще больше раздражает и заставляет нервы сжиматься в тонкие ниточки.

— Простите, — слышу за спиной голос водителя. Все это время он сидел с каменным лицом мраморно-белого цвета. Не дышал даже, кажется. Руками сжимал крепко края стула, смотря в одну точку, не двигаясь.

Все произошло слишком быстро. Я ехал позади него, нервно стуча по рулю. Проклинал все на свете, потому что злился очень. Задавался вопросом, зачем вообще еду на дачу к Титову, зачем играю в роль паренька-спасителя. А потом как-то нога на педали газа расслабилась, буквально на долю секунды и я отстал. Но быстро опомнившись, снова нажал на газ и в этот момент заметил на дороге Тасю. Ее нельзя было не узнать, я даже глаза протер, не показалось ли. А она шла, как приведенье, едва переступая с ноги на ногу. Босиком. Сразу бросилось в глаза. Я хотел уже было обогнать водилу впереди, но у того неожиданно вильнула машина.

А дальше все как в тумане. Я резко торможу, выбегаю, лечу к ней, а у нее глаза закрыты. Обхватываю ледяное тело, не понимаю, какого черта она в таком платье без верхней одежды зимой-то, и прижимаю к себе.

— Тася, — зову ее. — Тасечка, — умоляю.

— Господи, — выбегает водитель. — Пульс есть? Она жива? — Нервно задает вопросы мужик, а я не слышу его. Сердце оторвалось, словно. Упало в самый низ, почти не стучит. Моя девочка. На моих руках.

— Тасечка, пожалуйста, — с глаз скатываются слезы, не могу трезво соображать. Надо вызвать скорую, надо достать телефон, а меня током прошибает от одной мысли, что она возможно сейчас умирает. На моих, сука, руках.

— Да, авария, девушка пострадала, — слышу фоном голос водителя. Хочу убить его, разорвать просто. Как он мог, куда смотрели его глаза. Дьявол. Я должен был обогнать его. Тогда бы сейчас этот ребенок не лежал на моих руках.

— Тасечка, — срываюсь на крик, слегка потряхивая ее обмякшее тело. Слезы градом катятся вниз, попадая на лицо рыжеволосой девушки. Трясущимися руками протираю ее грязные щеки, а она холодная, как льдинка. Сильней прижимаю к себе, а потом резко включаются мозги. Снимаю себя с себя куртку и аккуратно кладу ее в нее, и затем снова обнимаю. Она же очнется, с ней же будет все в порядке.

Господи, пожалуйста! Я никогда не был набожником, никогда не ходил в церковь и не ставил свечки. Но в такие минуты единственным утешением служат эти самые просьбы. Надеешься на чудо, надеешься, что тот дядька сверху, которого все почитают и обожают, обратит на тебя внимание.

Не знаю, сколько мы так просидели. Просто в какой-то момент теряю счет времени. Обнимаю Тасю, зову по имени, прошу очнуться. Но она не открывает глаза. И меня страх окутывает. Страх ее потерять.