Записки под партами

Зачем вообще деторождением занимаются.

— Присаживайтесь, — командует доктор, а сам в это время скрывается за дверью Тасиной палаты. Отец ее громко сглатывает, да-да, у меня отлично со слухом. Он нервничает. Я тоже нервничаю. Но у нас разные симптомы. Мужик делает неуверенный шаг в мою сторону, он все же пониже меня будет, да и худей, как ни глянь. Между нами вырастает моментально стена. Безмолвная такая, режущая по перепонкам. Я, сдерживаю себя, не лучшее время и место для разговоров. Да и не самая удачная ситуация для знакомства.

— Т-ты… — неуверенно так разрывает тишину мужчина, скрещивая руки в замок. — В-вы…

— Да, мы с вашей дочерью в отношениях, — стараюсь говорить спокойно, но честно, сдерживаться сложно. Твою мать, как он спал вообще этой ночью. Как мог мять подушку и обнимать свою благоверную, когда дочки не было под крышей.

— Вот как… — дрожит его голос. Видать у них эта неуверенность семейное дело. — К-как давно?

— Что? — Поворачиваю голову в его сторону и замечаю на висках седину.

— Ну… — пытается подобрать слова, видимо, а может озвучить вслух тот факт, что у его дочки есть парень, дается с трудом просто. — Отношения, как давно у вас эти? — И тут меня прорывает.

— С того момента, как ваша жена выгнала Тасю ночевать на улицу, — руками сжимаю сиденье, впиваясь ногтями до боли в железо.

— Ч-что? В смысле? — Вскидывает удивленные брови он.

— Тридцать первого за пару часов перед курантами я нашел ее на мосту в слезах, сидящую на холодном асфальте. Хотя нет, — мой голос звучит слишком саркастично, слишком противно даже для самого себя. Но контролировать эмоции я, увы, не в силах. — Все началось гораздо раньше. Когда же, — откидываюсь назад на спинку железного стула. Тянусь руками к подбородку, делая вид, будто пытаюсь вспомнить.

— Ч-что за чушь ты несешь? — Срывается на крик мужик.

— Точно, — перевожу взгляд на него, — наверное, все началось тогда, когда ее Яна заперла в кабинете ОБЖ, а она ревела там, сидя на подоконнике второго этажа. В субботу. В выходной день. — Усмехаюсь грустно, тяжело вздыхаю, потому что вспоминать наполненные слезами глаза любимой девушки слишком тяжело.

— ТЫ! — Не выдерживает мужик, подскакивает с места.

— Или когда ее гопники чуть не изнасиловали, когда она ночью ждала трамвай на остановке. Или…

— ЧТО ЗА… — орет ее отец, а в глазах шок. Да такой дикий, будто события всей его жизни разбиваются с каждым моим словом, оставляя после себя куски грязных стекляшек.

— Тася, как маленький беззащитный котенок, — тоже встаю. Мы стоим близко, так что если бы он был кем-то другим, я бы, наверное, ему врезал. За всю ту боль, за все те слезы, которые проливала его дочь. Но не смогу. Она ведь не простит меня. Да и не имею на это права.