Соль под кожей. Том второй (СИ)

Еще одна демонстрация того, что он хозяин всегда и везде, даже в чужой квартире. — В ногах правды нет.

У меня нет гостевого кресла, а тащить с кухни барный стул будет просто верхом нелепицы. Так что сажусь просто на пол, скрестив ноги по-турецки. Завольский довольно хмыкает — в его больной картине мира, холопы должны находиться на несколько ступеней ниже, около хозяйского сапога."

"Я крепко стискиваю зубы и напоминаю себе, что всё, что я о нем предполагаю (насчет моего разоблачения) пока существует только у меня в голове. С огромной долей вероятности, все это правда, но пока никак формально не подтверждено — нужно косить под дурочку. Возможно, это как раз тот один из ста золотых шансов, когда мое воспаленное опасностью воображение оказалось прозорливее, что человек, о котором я настроила разных теорий.

— Ты хорошо поработала, девочка, — неожиданно начинает старый боров, — я очень тобой доволен. Знаешь, даже сомневался, что ты не рискнешь подписать сделку.

— В этом не было никаких рисков, — абсолютно натурально пожимаю плечами.

— Только под дуру не коси — не порти этот хороший вечер. — В его голосе чувствуется угроза, но внешне Завольский абсолютно никак не меняет ни позу, ни выражение лица, ни даже тон голоса. — Я знаю, что ты вела сделку, копалась в ней, как вошь под ковром и всюду совала свой любопытный нос.

— Я этого и не отрицала, — так же храню спокойствие, хотя мне это в разы сложнее — по крайней мере, к его жирному потному лбу не приставлены две пары глаз его охранников, готовых по первому свистку устроить мне «маленький, но очень несчастный случай». Он может запросто утопить меня в моей же ванной, а Андрей под присягой и с рукой на библии подтвердит, что я тысячу раз говорила, что именно таким способом собираюсь свести счеты с жизнью. — Меня за это отлучат от семьи и уволят?

Немного иронии — буквально пара капель — то, что нужно.

С такими как этот боров, нельзя быть полностью послушной — таких он просто давит, как каток. А я, хоть и старалась ему угодить и даже через чур активно заглядывала в рот, все равно всегда огрызалась. Поэтому Завольский и позволил мне стать частью семьи. Как в басне про собачонку, которую бросили на растерзание льву, а он вместо этого сделал ее своей потешной зверушкой. Только вот Завольский совсем не благородный лев.

— Тебя? Увольнять? — Старый боров изображает удивление. — А зачем?

Он выглядит почти как добродушный тюфяк, но с оскалом убийцы.

— Потому что я без разрешения всюду сую свой любопытный нос, — подсказываю ту единственную причину, которую можно относительно безопасно произнести вслух.

— Это да, — как бы очень нехотя соглашается Завольский. — Это очень неправильно, девочка.