Кровавая плаха

Да еще в посылку засунул зачем-то небольшую гладильную плаху, которой обычно пользуются в гостиницах и меблированных комнатах. Наследил, одним словом.

У Викторова бешено колотилось сердце, крутились в голове тревожные мысли: «Сыщики издеваются надо мною! Они ведь все мои приметы назвали, даже о меблированных комнатах смекнули! Сейчас арестуют!»

Нет, не арестовали. Дошел Викторов до своей комнаты, упал ничком на кровать и дико, как подстреленный волк, завыл.

До развязки оставалось еще три дня.

Сыщики проверили по спискам всех московских проституток. Нашли троих с инициалами А. Н. Две из них были в наличии. Третья, Анастасия Новичкова, числилась уехавшей на родину — в город Углич.

Пришли в меблированные комнаты, Тамара сообщила, что Викторов забрал вещи Новичковой.

Отправились к Викторову. Того не было дома. Отмычкой открыли дверной замок.

Через три минуты обнаружили следы крови в щелях паркета и на постельном белье. Под клеенкой на столе лежала квитанция, которую выдал весовщик Смоленского вокзала.

Двумя часами позже Викторова нашли на ипподроме. Он сидел на трибуне. Привезли к Эффенбаху. В комнате было много народа.

— Подведите его к столу, — приказал начальник.

Викторова подвели поближе. Он вдруг заорал:

— Нет, не надо! Все расскажу, только не показывайте…

На столе стояла знакомая корзина.

…Суд определил меру наказания — 14 лет каторги.

На Сахалине товарищи невзлюбили Викторова. Ночами он громко стонал и кричал: ему снилась Настя. Товарищи просыпались, ругались, били несколько раз — не помогало.

Когда бодрствовал, то страшно тосковал лишь об одном: о московском ипподроме и бегах.

После того как Викторов отбыл почти пять лет каторги, его нашли в сарае висящим в петле. Может, сам в нее влез, а может…

На каторге и не такое случалось.

В начале нынешнего века Россия содрогнулась, узнав о леденящих кровь событиях, произошедших на каторжном острове Сахалин. Наша история о том, как тонка грань, отделяющая жизнь счастливую от полной страданий и унижений.

Субботний день у извозчика-лихача Ивана Васильева складывался удачно. Это был мужчина атлетического сложения, обладавший необыкновенной силой и весьма добродушный. Он умел с одного взгляда определить седока: кто скаредный, а кто заплатит щедрой рукой.

«Подфартило!» — подумал Васильев, когда возле Купеческого банка на Ильинке его нанял солидный господин в енотовой шубе и с тростью.

— Вези, братец, меня на Ходынку, да погоняй! — приказал господин.

Про цену он не спросил даже.

Васильев с нарочитой куражностью взмахнул кнутом, чуть тронул круп просившего хода сильного каурого жеребца, крикнул:

— Э-эх, не плошай! Дор-рогу, большо-ого господина везем?

Господин и впрямь одарил Васильева по-царски: протянул ему «синенькую» — пять рублей.