Кровавая плаха

Рекомендую-с телячью губу с соусом по-татарски. Если прикажете быстро — сегодня дежурная московская селяночка с рыбьим ассорти. Подадим в один секунд. А может, желаете уху из стерлядок с расстегайчиками — пальчики оближете, истинно — чудное видение! Графинчик — сразу большой?

(Современному читателю сие изобилие в обычном трактире может показаться удивительным. Но в нашей картине нет ни малейшего преувеличения.)

Васильев любил покушать. Лакей только успевал менять перед ним тарелки. Насытившись, закурил «Бахру», предложил папиросу и соседу. Тот не отказался. Постепенно разговорились. Сосед назвался Павлом Колосковым, рассказал, что приехал в Белокаменную «малость подработать». Вежливо поинтересовался тем, как идет извоз. Васильев широко улыбнулся:

— Если в труде горазд, так Бог всегда подаст.

— Вижу, мужик ты денежный. Купи вещь богатую. Досталась по случаю, отдам задарма!

— Покажи! — Васильев сразу почувствовал азарт охотника.

Сосед развязал мешок, валявшийся возле стола, и достал роскошную, почти ненадеванную бобровую шапку. Васильев заволновался, подумал: «На такой можно хорошо подзаработать!»

— Бери за червонец! — махнул рукой Колосков.

— Добро! — Ударили по рукам. Шапка перекочевала к Васильеву. На радостях, с прибытку, он заказал еще водки — «обмыть»!

Вместе вышли на Никольскую. Колосков не отставал от Васильева. Доверительно склонился к его уху:

— Слышь, честную сделку тебе предлагаю. Нам двоим выгодно. Купи задешево шубу меховую, справную. Самый раз на тебя. Аккурат под шапку. Будешь ходить в ней, как анпиратор.

— Договоримся! Правь к Большой Якиманке.

Скатились с моста, подъехали к приземистому двухэтажному дому. В крошечной клетушке под покосившейся лестницей Колосков полез под кровать, застланную рваным одеялом, и выволок шикарную бобровую шубу. У Васильева аж дыхание от восторга сперло:

— Давай «катюшу» и забирай!

— Эко заломил! Вещь «темная», с тебя и полсотни хватит. На Сушке и столько не дадут.

Вновь ударили по рукам. В соседнем трактире обмыли сделку. Васильев заехал в Софийку, занял у родственников недостающие тридцать рублей. В какой-то забегаловке выпили еще и расстались в самых добрых отношениях. Васильев, вполне счастливый, отправился домой. Он догадывался, что это за вещички, но успокаивал себя мыслью: «Не моего ума дело! Там, где выгода есть, отдадут и воришке честь!»

В подмосковном селе Апексеевском дом Ивана Васильева был одним из самых исправных. В сараях стоял хороший инвентарь, две телеги, летняя легковая коляска на рессорах, в хлеву — две коровы и телка, в конюшне — три лошади. На двух ездили, а третью — молодую кобылку — Иван берег, давал ей набраться сил. Васильев держал два надела земли, один из которых сдавал арендаторам.