Горсть патронов и немного везения

Надежды на то, что Шериф унюхает Ямковецкого, притаившегося за столбом, было маловато, но меня не покидало чувство, будто я недостаточно хорошо знаю своего работодателя.

По пути я заскочил к Вале Александрову, забрал доверенность. Его нотариальная контора производила впечатление: окна без переплетов из металлопластика, бордовые матерчатые обои, финская кабинетная стенка «Россарио», кондиционер «Фунай-2000» системы «Сплит», межкомнатная раздвижная дверь, софа-диван, стеклянный журнальный столик, компьютер «ноутбук» размером с книгу, высокое старинное зеркало в резной деревянной раме у входа. Сам Валя вышел из-за стола мне навстречу в костюме от Версаче, галстуке в горошек; в высоком ворсе темно-зеленого паласа утопали его лакированные штиблеты.

— Оставил бы факс, я бы тебе прислал через пятнадцать минут, — упрекнул меня Валя, протягивая розовую пластиковую папку с документами.

— Сколько с меня?

Он пробежал тонкими холеными пальцами, украшенными перстнем с турмалином и обручальным кольцом, по клавишам компьютера, надул щеки и, выдохнув, назвал итоговую сумму. Я оставил ему сдачу на чай с лимоном и тортом.

— Я твой должник, Валя, — сказал я ему, прижав к сердцу ладонь.

Он рассмеялся. Смех у него был добрый, раскатистый.

— Да брось, Жень! Мы ведь друзья. Как твое бюро, функционирует?

— Мое бюро — к твоим услугам!

— Да что мне там! — лениво отмахнулся он.

Принтер выплюнул квитанцию.

— Ну, мало ли, — пожал я плечами. — Вдруг кто-нибудь вздумает подложить под дверь твоей конторы бомбу, а тебе об этом станет своевременно известно? Или наведаются кунцевские с ломами, испортят мебель. Кстати, это не твой «СААБ» у входа стоит?

— Мой, — сглотнув слюну, почему-то покраснел нотариус.

— Вот! Выйдешь, а его нет. Что ты тогда делать будешь?.. Правильно: возьмешь свой «Билайн» и позвонишь в бюро «Шериф».

Смех его уже не был таким раскатистым. Вынув кружевной батистовый платочек из нагрудного кармана, он промокнул вспотевший лоб и нажатием кнопки увеличил воздушный поток в кондиционере.

— И учти, — добавил я, — каждую пятницу тринадцатого мое бюро оказывает услуги с пятидесятипроцентной скидкой."

"Часы на руке Александрова проиграли еврейский марш, напоминая о времени, так что от кофе пришлось отказаться. Простившись с ним, я ушел в ночь.

Валя был хорошим парнем, прилежно учился, но в отличие от меня знал зачем. Я бы не смог оказаться на его месте: по-латыни notarius означает «писарь», а какой из меня, к черту, писарь!

Мы объехали квартал, где проживала Ямковецкая, остановились в скверике со стороны Большой Черкизовской. Окна пятой квартиры выходили на бульвар, одно — кухонное — во двор. Все это я изучил еще вчера во время прогулки.