Горсть патронов и немного везения

— Чего лыбишься, как одиннадцатый номер галош?

— Не надо звонить Стучкову, Сан Саныч. Потому что, хотите вы этого или нет, дела Матюшина Алексея Петровича и Матюшиной Анастасии Емельяновны, его родной тетки, Балашовой по мужу, все равно придется объединять.

Каменев не вскочил, но ноги со стола все же убрал:

— Точно?!

— Да.

— А словесный портрет?

— Фото я размножил и отдал экспертам. Очень похожа.

— «Похожа»!.. Когда ты уже научишься отличать похожих от идентифицированных? — проворчал Каменев, но в ворчании его чувствовалось одобрение. — Ты зачем ко мне этого писателя приводил?

— Он из группы Шапошникова. Ездил сегодня на убийство по адресу: улица Савеловская, дом тридцать четыре, квартира восемьдесят один, — заглянул в блокнот стажер и, не удержавшись, украдкой зевнул.

Каменев с сожалением покосился на пустую бутылку в корзине и почувствовал усталость, потому что все пять раз по сто ничем не закусывал, к тому же много работал.

«Перебор, — подумал о сверхурочной работе и о бутылке одновременно. — Пора ко щам. Похоже, завтра с утра начнется!»

— А о каком авторском праве он толковал? — спросил у Савчука.

— Да там уж больно забавное убийство нарисовалось…

— Забавных убийств не бывает, — неожиданно рассердился полковник. — Убийства бывают только подлыми, запомни."

"— Извините, я не это имел в виду. Понимаете, Балашова была инфарктницей, жила одна, год тому назад схоронила мужа…

И стажер Игорь Савчук изложил историю про детский шарик, накачанный газом, точь-в-точь как об этом ему поведал криминалист Зубарев.

— Форточка была открыта? — уточнил Каменев, помолчав.

— Открыта. И «роза ветров» такая, что в нее все время си-фонило…

Он еще что-то говорил, говорил, восторгался то хитроумными преступниками, то следователем Шапошниковым, но Каменев его не слушал. Все происшедшее за сегодняшний день удивительным образом сливалось в одну большую и запутанную историю.

Он вызвал «Волгу» и поехал домой. По пути приказал водителю остановиться, взял в ночном киоске две литровые банки пива (одну на сегодня, другую на завтра), баночку маринованных корнишонов, и пока ехал, покупал, поднимался в лифте, все пытался понять, что же именно объединяет события сегодняшнего дня.

А дома на кухне, сидя в трусах и тапочках у маленького черно-белого телевизора в ожидании, когда сварится любимый им картофель в мундире, понял, что вопрос изначально поставлен неверно: не «что?», а «кто?» — вот как следовало бы спрашивать.

И позвонил Французу.

— Привет, — равнодушно отозвался Француз.