Горсть патронов и немного везения

Он оглянулся…

Если мы когда-нибудь встретимся еще раз, то ручаюсь, что он меня не вспомнит. Перешагнув через грузное тело, сформировавшееся под тяжестью штанг и гантелей, но еще не познавшее жизненных тягот, я ухватился за скобу и с трудом отодвинул ржавую дверь."

"Представшая передо мной картина была достойна кисти знаменитого однофамильца Викентия. Десятка два бомжей, алкоголиков, бездомных подростков с синюшного цвета простуженными носами, стоя у наспех сколоченных козел из шершавых горбылей, клеили акцизные марки на бутылки с этикетками «Столичной». Вагон был набит ящиками до отказа. Резко воняло самогоном, который, очевидно, содержался в бутылках. Сырость висела в воздухе клубами холодного пара, из дыр в проржавевшей крыше капала вода. Все были пьяны в дым; обмакивая в консервные банки с клеем грязные марки, сосредоточенно пытались попадать ими на горлышки бутылок, но это далеко не всем удавалось — большинство уже явно не соображали, что делают.

На мой приход никто не отреагировал. Только Решетников, единственный трезвый из всех, посмотрел на меня исподлобья и как ни в чем не бывало продолжил работу.

Я подошел к нему. Выпачканные силикатным клеем руки с лоскутами пересаженной кожи управлялись с работой проворно, видно было, что в этом деле он поднаторел.

— Выпить хочешь? — спросил он, не поднимая головы.

— Кофе. У меня в машине есть.

Он отставил бутылку, вытер руки мокрой тряпкой и тут же по привычке спрятал их в карманы бушлата.

— В двенадцать погрузка в машины и расчет, — сообщил.

— Я на тебя два часа угробил! — зло сказал я. — По сто двадцать баксов каждый! Пошли отсюда, тошнит.

Пропитанный креозотом воздух был для меня как океанская вода для Ихтиандра. Викентий вышел следом, задвинул дверь.

— Ты его уложил? — догнал меня, пришаркивая совсем отвалившейся подметкой.

— Устал человек, прилег отдохнуть.

Больше мы ни о чем не говорили. Я открыл дверцу, взяв Шерифа за ошейник, подвел к Викентию.

— Свои, Шериф, свои. Хороший, хороший!.. — дал обнюхать его одежду, всерьез опасаясь, что пес потеряет обоняние. — Это Викентий, Шериф. Викентий.

Шериф чихнул, помотал головой и, решив, что для первого знакомства с него достаточно, потащил меня в кусты.

Бутерброд они разделили пополам. Пока Викентий ел, изо всех сил стараясь не показать мне, что голоден как волк, до самого Сокольнического вала я не задавал вопросов.

— Два часа, говоришь? — завинтив крышку от термоса, пробормотал он. — Звонил в поликлинику. Потом ездил к Маше. Она дала Севкин телефон. Племянник Сашка — мои координаты. Что ж, неплохо.

Наши взгляды встретились, и я невольно засмеялся. Он тоже — глазами. В воздухе повис немой вопрос, и я почувствовал, что пора переходить к делу.

— Где ты два года был? — спросил напрямую.