Большое зло и мелкие пакости

— Митька, помнишь, как вы с Кузей на лестнице дежурили? Кузя все время в окно смотрел, потому что во дворе в футбол играли, а ты какие-то книжки читал.

— Помню, — сказал Потапов. — А еще помню, как Мишка Махов на доске написал: “Да здравствует хард-рок!” и еще вроде: “ЭйСи — ДиСи”, и директриса сказала, что это антисоветская пропаганда, и вызвала милицию.

— А еще помнишь, как мы щавель собирали и нас заставили его перебирать, а в это время автобус уехал, и мы остались в чистом поле одни? И денег ни у кого не было. А потом за нами твой папа приехал.

— А наша Карелия даже про нас не вспомнила, пока они до школы не доехали, а мы с отцом на рыбалку собрались, он меня у школы встречал. Автобус приехал, а нас нет.

— Нас потом еще чуть из комсомола не исключили.

— А мне характеристика была нужна, и я боялся, что мне ее испортят, — подхватил Потапов, но Маруся перебила:

— А про Павку Корчагина, которого Женька Первушин ставил, помнишь?..

Звонок в дверь прервал трогательный вечер воспоминаний.

Маруся дернулась и уронила ягоду на халат. И посмотрела на Потапова. Он посмотрел на нее и пожал плечами.

— Господи, кто это может быть? — пробормотала Маруся. — Мить, кто это может быть?

Потапов тоже почему-то испугался и рассердился на себя за это. И на Маню рассердился.

— Я отсюда не вижу. Сейчас открою и тогда скажу.

— Мить, может, лучше… не открывать? — прошептала она и схватила его за руку. — А?

— Мань, прекрати, — велел он и отцепил от себя ее пальцы.

Он вышел в прихожую. Щелкнул замок, проскрипела тугая дверь, и Потапов спросил то ли сердито, то ли изумленно:

— А вы откуда взялись?!

Марусе показалось, что в ответ заговорили сразу несколько человек. Слов было не разобрать, потому что говорили они так, как давно никто не говорил в ее присутствии — громко и перебивая друг друга. Маруся в волнении поднялась с табуретки, страшась, что ее подведут ненадежные нынче ноги, сделала шаг, ухватилась за дверь, и навстречу ей из ее собственной прихожей вывалились какие-то чужие люди — много.

— Здрасте, — насмешливо сказала незнакомая женщина.

— Здрасте, — выдавила Маруся. Она шарила глазами, но Потапова не было видно. Куда они его дели?!

— Вы кто? Где Митя?! Что вам здесь надо?

— Маня, успокойся, — сказал откуда-то Потапов, — это не группа захвата. Это мои родители и сестра."

"Маруся дышала так, что живот моментально свело жуткой болью. Боль упиралась прямо в горло. Говорить было невозможно, и казалось, что из горла вот-вот хлынет кровь, заполнившая живот.