Реквием по любви. Грехи отцов

— У меня нет выбора! Его просто… нет! Я всегда знал, что мой отец – редкостная мразь. Садист и тиран. Но не подозревал даже, до какой степени! Мы наивно полагали, что столь жестоким он был лишь с нами – с членами своей семьи. Только реальность оказалась в разы ужаснее! В разы мучительнее! И… больнее! Он окончательно съехал с катушек! Он отнял жизни стольких людей! И отнимет еще больше, если его не остановить!

Борзый усилил хватку, с трудом контролируя гнев, струящийся по венам.

— И мы остановим! — процедил сквозь зубы, не узнавая собственного голоса. — Обязательно остановим! Но… сами. Без твоей помощи. Без твоего участия.

— Да как же вы его без меня найде…

— Я все сказал, Паша! Я все сказал!

— Ты, верно, забыл, — глухо усмехнулся Соколовский, — что у него Лиза!

— Посмотри на меня внимательнее! — тяжело дыша, огрызнулся Борзый. — Реально думаешь, что я способен ТАКОЕ забыть?

— А простить? — не унимался Пашка. — Простить ты способен? Если с Рыжей что-нибудь случится по вине МОЕГО отца, ты простишь МНЕ мое молчание? Мое бездействие? Или обвинишь, как… после смерти Егора?

Делая над собой неимоверное усилие, Дмитрий разжал руки. Горечь прошлых ошибок и разочарований затопила нутро. Проявилась оскоминой на языке. Стиснув ладонями плечи друга, он обессиленно пробормотал:

— Случись нечто подобное, Соколик, и винить тебя будет уже… некому!

— Дим…

— А за Егора прости! Не прав я был. Несправедлив с тобой. И… раскаиваюсь.

Будто не веря услышанному, Пашка отстранился. Изумленно нахмурился.

Борзый же холодно усмехнулся, подтверждая все вышесказанное:

— Да брось! Мы ведь оба знаем, кто на самом деле ту кашу тогда заварил! И на чьей совести жизнь друга… тоже знаем! Только вслух не говорим. Неудивительно. Свои собственные ошибки признавать… чертовски сложно!

— Не соглашусь! — задумчиво отозвался Сокол секунду спустя. — Каждый сам в ответе за свою судьбу. Нас никто силком туда не тащил. Сами поперлись!

— Хорош меня лечить! — передернул плечами Дмитрий, прекрасно понимая, что тот просто успокаивает его. — Предпочитаю смотреть правде в глаза.

На сей раз Пашка смиренно кивнул, пробормотав еле слышно:

— Как и я!

Похомов вперился в него тяжелым взглядом:

— Раз так, включай мозги! Одно дело, если мы найдем Шмеля своими силами и спросим с него за все содеянное. И совсем другое… если выйдем на твоего отца по твоей наводке! Ты сам-то потом как жить с этим будешь?

Соколовский растянул губы в некоем подобии улыбки и неопределенно пожал плечами. А после, с трудом вытолкнув воздух из легких, признался:"

"— Да уж, с главой рода нам не повезло. Отец – страшный человек. Жестокий. Беспринципный. Когда вспоминаю наше с Викой детство, регулярные побои и бесконечные слезы матери, возникает жгучее желание свернуть ему шею.