Реквием по любви. Грехи отцов

Ну, как заговорил… он фактически орал, надрывая глотку:

— Нельзя устраивать массовый самосуд только по причине того, что тебе этого хочется! Нельзя! Это не по понятиям, щегол! Где доказательства их вины? Где доказательства их причастности к делишкам Гарика? Где факты, на основании которых их поголовно следует отправить к праотцам? Я уже не говорю о том, какой шмон устроят нам наши доблестные мусора в случае подобного… происшествия. Это – сучий беспредел! А беспредела в своем городе я не допущу! Это мой долг перед братвой. Моя прямая обязанность!

От его слов Дмитрия кинуло в жар. Кровь заклокотала в венах и тяжеленным обухом ударила в голову. Сознание помутилось. Разразившись громким смехом, ядовитым и далеким от адекватного, Борзый хрипло выплюнул:

— Твоя прямая обязанность – защищать своих людей, а не чужих! Твоя прямая обязанность – обезопасить нас и наших близких! Твоя прямая обязанность – выковырять эту бл*дскую гниль с нашей земли! Или я чего-то не знаю?

— Все ты знаешь, только краев не видишь! — недобро прищурился Прокурор. — За базаром-то следи! Не со шнырём бакланишь – не нарывайся!

Нервы сдали окончательно. Сознание заволокло пеленой ярости.

Озверев в одночасье, Похомов приблизился к нему вплотную. Встав практически нос к носу и прожигая одичавшим взглядом, прогромыхал:

— Я не ослышался? Ты меня за манеры отчитать решил? Сейчас? Когда я едва себя контролирую? Когда твоя племянница… она же – моя жена… моя БЕРЕМЕННАЯ жена – а в том, что она носит моего ребенка, я почти не сомневаюсь… находится в руках твоих злейших врагов? Хрен знает где? Хрен знает с кем? С хрен знает какими шансами на спасение? Кому ты угрожаешь, Боря? И чем? Расправой? Окстись! Для меня нет большей пытки, чем мысли о том, что они с ней могут сделать! Нет страха сильнее, чем…

Дмитрий запнулся, будучи не в силах произнести это вслух. Глотку саднило.

Судорожно хватанув воздух полной грудью, он продолжил чуть спокойнее:

— Еще вчера, ожидая увидеть ее среди трупов на поляне, я готов был пустить пулю себе в лоб. Хоть слабаком меня назови, хоть тряпкой и подкаблучником – мне откровенно пох*й. Но жить без нее я… не стану! Я тупо не смогу. И если вдруг самое страшное произойдет, если мы не успеем освободить ее, тогда меня не то что ты… меня и сам черт не остановит! Я не стану разбираться, кто из них виноват. Мне не нужны никакие факты. Я всех до единого пущу в расход! Всех Пескаревских шестерок одним махом отправлю в преисподнюю. Торжественно клянусь, что сам отправлюсь вместе с ними! Ну что? Такой расклад тебя устроит, Борис Андреевич?

Черчесов нахмурился. Помрачнел и сурово сдвинул брови:

— С чего ты решил? С чего взял, что она в положении?

Дмитрий горько усмехнулся:

— Я просто знаю!

Вновь воцарилась зловещая тишина.