Реквием по любви. Грехи отцов

Я только сейчас это понял, но… у вас даже внешний забор общий! А внутреннего, разделяющего ваши дворы, почти нет. Так… кованая хрень не выше метра, увитая плющом. Ее дом – его крепость. Его тайное убежище. Место, где никто и никогда не додумается его искать. Все это время он был в соседнем, сука, доме! Об этом ты хотел нам сказать?

Соколовский ошеломленно покачал головой:

— Нет. Я просто… при обыске у нас… присутствовал. Нашел бумаги на покупку какой-то подозрительно дешевой недвижимости. Пробил адрес. Оказалось, отец недавно купил дачный участок. У черта на куличиках. Причем в почти развалившемся кооперативе. Вот я и подумал…

Борзый остановил его жестом:

— Нет! Лиза в городе. Она в городе! Совсем рядом. Теперь я это… чувствую!

Развернувшись лицом к старшим, он почти торжественно объявил:

— Собирай людей, Борис Андреевич! Если я прав, то у нас появится главный рычаг давления на Гарика. Убьем одним выстрелом сразу трех зайцев. Лизу вернем. А заодно возьмем под контроль и сестру Пескаря, и его племянника!

Все четверо – Дуда, Ювелир, Прокурор и отец – смотрели на него с еще большим изумлением, чем от известия о его планах относительно пленников. Прочистив горло, Черчесов явно собирался что-то сказать.

Однако ни звука не издал. Следующие секунды пролетели в зловещей тишине. Наконец, сделав над собой усилие, Борис Андреевич уточнил:

— Ты… понял все это… по имени? Просто… по имени?

Борзый вскинул подбородок и окатил смотрящего тяжелым взглядом:

— Сомневаешься во мне?

Прокурор не спешил с ответом. Сперва сигарету подпалил и затянулся жадно. А потом, спустя минуту-другую, задумчиво протянул:

— Если окажешься прав, если твои предположения подтвердятся…

— Ты отдашь мне ее! — закончил за него Дмитрий. — Отдашь мою жену!

Расплывшись в хищной ухмылке, законник кивнул:

— Не только ее, щегол! Не только ее!

Глава 61

Тем временем…

Сколько потрясений способен выдержать один-единственный человек?

Человек, чье сердце и без того рискует в любой миг разорваться в клочья?"

"Лопнуть по швам от боли, переполняющей его? От отчаяния, затмевающего разум? От страха, сковывающего все нутро и выворачивающего душу наизнанку? Лиза не знала. Но отчетливо понимала, что опасно балансирует… то ли на грани обморока, то ли на грани самого настоящего нервного срыва.

Она так и не смогла прикоснуться к ожерелью своей матери. Не рискнула.

Ничего особенного, казалось бы. Просто вещь из прошлого. Тем не менее выдержка Лизу подвела. Память услужливо воскресила в ее сознании тот роковой миг, когда отец преподнес украшение маме в… синей бархатной коробочке. Тогда оба они были еще живы. И… по-своему счастливы.

В ушах громким набатом звучал зычный раскатистый голос родителя:

«На обратной стороне гравировка. Это шифр.