Реквием по любви. Грехи отцов

Прокурор молчал около минуты.

Очевидно, переваривал услышанное. Делал какие-то собственные выводы.

Наконец он ободряюще сжал его плечо и кратко озвучил свой вердикт:

— Ее не тронут! Не посмеют! Она нужна им живой! Но… если я ошибаюсь, если все же произойдет что-то непоправимое… я лично вручу тебе спички!

Дмитрий благодарно кивнул. Подобный вариант его полностью устраивал."

"— Этого априори допустить нельзя! — в их диалог вмешался отец, приковывая к себе всеобщее внимание. — Велика вероятность, что Шмель территорию города не покидал. И Лизу Гарику не передавал. Особой форы у него не было. Он просто залег на дно. И это нам на руку. Найдем его – найдем и ее!

Все вопросительно уставились на Ювелира. Петр Петрович в свою очередь затушил сигаретный окурок носком обуви и возмущенно воскликнул:

— Мои ребята и так пашут как проклятые! Мы все возможное делаем, чтобы выйти на его след. Но… результата пока нет. Шмель точно сквозь землю провалился!

— Значит, плохо пашут, Петя! — строго выписал ему Прокурор. — Эту самую землю они должны носом рыть! У нас каждая минута на счету!

— Не бузи, Боря, — устало выдохнул Дуда. — Сейчас все на нервняке!

Они еще некоторое время спорили между собой, строя все новые и новые предположения. Но их «идиллия» вскоре была разрушена.

Шумно сглотнув, глядя пустым взглядом в одну точку и остервенело стискивая руки в кулаки, о своем существовании напомнил Пашка.

— Я… я знаю, где он может быть! — произнес друг дрогнувшим, надломившимся голосом. — Вернее, догадываюсь. То есть… предполагаю…

* * *Внезапно словив шальную дозу адреналина и цепенея всем телом от напряжения, Дмитрий ошеломленно уставился на Сокола. Понимал, что тот задумал. Осознавал, на какие жертвы идет, и… никак не мог этого допустить.

А потому, руководствуясь одними лишь инстинктами, Борзый угрожающе прогромыхал, когда Пашка попытался заговорить вновь:

— Молчи!

— Есть вероятность…

— Паша, не вздумай!

— … что он…

— Где? — подначивал его Прокурор, вслушиваясь в каждое слово.

— … сейчас…

Не помня себя от отчаяния, Борзый схватил его за шкирку и тряханул как следует, дабы в чувства привести. А после, практически уперевшись своим разгоряченным лбом в его лоб, яростно выплюнул:

— Сказал же, заткнись! Ни слова больше!

Сокол не пытался освободиться. Просто обреченно прошептал:

— Я должен…

— Нет, не должен! — почти кричал Дмитрий, пытаясь образумить друга. — И никто… НИКТО не смеет принуждать тебя к подобному! Речь ведь идет о твоем отце, каким бы ублюдком он ни был! Ты в этом не участвуешь! Точка!

Если до сего момента Пашка пребывал в относительном внешнем спокойствии, то теперь он… окончательно сломался. Его нервы сдали.

— Как ты не понимаешь? — заорал Сокол, в ответ хватая Дмитрия за грудки.