Реквием по любви. Грехи отцов

Я никогда не понимал этого. Как можно к чужим людям относиться лучше, чем к своей собственной семье? Взять даже нашу соседку, Павлину Михайловну? Эта старуха слышала от него больше добрых слов, чем все мы вместе взятые! Порой мне кажется, что я люто ненавижу его. Но как только ярость стихает, с ужасом понимаю, что всецело ненавидеть отца не выходит, как бы сильно ни хотелось. Даже сейчас, когда знаю всю правду… не могу!

Дмитрий ободряюще похлопал Пашку по плечу, клятвенно заверяя:

— От тебя этого и не требуют! Все прекрасно понимают, каково тебе сейчас!

— Спасибо, брат! — тот с готовностью повторил его жест. — Спасибо!

— Прорвемся, Паш! Будет трудно, но прорвемся!

Они одновременно отстранились друг от друга. Борзый даже попытался улыбнуться. Однако резко нахмурился, припомнив кое-что из монолога Соколовского. Сердце дико трепыхнулось в груди. Кровь ускорила бег по венам. С трудом осознавая, почему заострил внимание именно на этой детали, он уточнил до жути сиплым голосом:

— Как, говоришь, зовут вашу соседку? Павлина Михайловна?

Сокол недоуменно почесал подбородок:

— Ну да. Так я и сказал.

Ощущая себя пьяным от переизбытка эмоций, Похомов задышал чаще.

Сквозь него в ту секунду словно двести двадцать вольт пропустили.

В голове против воли стала складываться логическая цепочка. Вполне очевидная и единственно возможная. От собственных догадок стало дурно.

— Павлина – женская версия имени… Павел! — пробубнил он себе под нос. — Он назвал своего первенца в ее честь! Шмель назвал тебя… в ее честь!

— В чью честь? — растерялся Пашка. — В честь этой старой грымзы?

Борзый зловеще рассмеялся, будучи не в состоянии более себя контролировать. Его лихорадило от напряжения. Пот выступил на висках.

Он гоготал, точно одержимый, и все никак не мог успокоиться.

— Серьезно не понимаешь? — прохрипел, едва обрел способность говорить. — Та, кого ты всю жизнь считал своей соседкой… на самом деле – твоя бабка! Она и есть мать Шмеля! И… родная сестра Пескаря! Та самая, которую он так тщательно прячет от врагов с тех самых пор, когда занял место настоящего Гарика. Гениально! Чтоб мне сдохнуть, это гениально!

Сокол скептически фыркнул:

— Ты бредишь, что ли? Родители отца умерли еще до моего рождения!

— Да неужели? — усомнился Дмитрий. — Ты хоть раз был у них на могиле?

Пашка заторможенно покачал головой, явно начиная сомневаться.

Сомневаться в том, в чем Похомов был теперь абсолютно уверен.

— Хочешь верь, хочешь нет, — подытожил он, сверля друга безумным взглядом, — но эта старуха – мать твоего отца! Родная и горячо любимая! Все остальное – часть маскировки. Легенда. Она всю жизнь была рядом с вами. Буквально на соседнем участке.