Море Осколков

— Если тебе кто-то не нравится, ты ж не можешь сделать так, чтоб человек нравился, правда?

— Ну… да, — жалостно пробормотал он.

Вот треснуть его, и вся недолга!

— Но мы ж с тобой бок о бок столько времени. Давай… может, будем друзьями, а?

Она ответила холодным, прямо ледяным голосом. Холодным и острым, как изготовленный к бою клинок. Либо так, либо она сейчас разревется. Нет, только не это.

— Нет, Бранд, не думаю, что у нас получится быть друзьями. Ничего уже не поправишь.

Он совсем сник. Словно ему обидно стало! Наверное, виноватым себя чувствует — и правильно! Пусть ему тоже будет больно! Как ей!

И он повернулся к ней спиной.

— Я буду ждать. Буду нужен — позови.

Дверь закрылась, и она оскалилась на нее, и тут же разболелось лицо. На глазах выступили слезы, она зло смахнула их рукавом. Это нечестно. Совсем нечестно. Но, как выясняется, в любви, как на поле боя, — нет тут честности, совсем нет.

Однажды она уже позволила себе обмануться. И все, довольно с нее этого одного раза. И того много. Не позволять себе надеяться! А то с этими надеждами — как с сорняками, раз не выполол, и все — они пустили корни! И она дохромала до Ральфа и попросила, чтобы ее посадили за другое весло на пути домой.

В конце концов, он ей кое-чем обязан, разве нет?

Очень странные союзники

— Значит, уезжаешь? — спросила Сумаэль.

Ее тяжелые шаги эхом отдавались в пустом коридоре.

— Через неделю, — отозвался отец Ярви. — Если Священная замерзнет, до дома не доберемся. Махнешь с нами, а? И не говори, что не скучаешь по хрусткому белому снегу!

— О да! Настанет погожий денек, и я сразу так: эх, ну что такое, сейчас бы замерзнуть до смерти! Останешься у нас, а? Разве тебе не по нраву южное солнце?

— Я слишком бледнокожий для него. Сгораю, а не загораю.

И Ярви горько вздохнул.

— А еще есть клятва, которую нужно сдержать.

Улыбка разом изгладилась с лица Сумаэль.

— Я и не думала, что ты серьезно относишься к клятвам.

— К этой отношусь очень серьезно, — тихо сказал отец Ярви.

— И что же, пойдешь против всего мира, чтобы исполнить ее?

— Надеюсь, до этого не дойдет.

— Ну ты же знаешь, как оно бывает, с надеждами.

— А то, — пробормотал Бранд.

Ему казалось, что на самом деле ведутся два разговора — один явный, а другой тайный. А поскольку с разговорами у него всегда было не очень, да и тайных смыслов он никогда постигнуть не мог, он больше молчал. Как обычно.

Сумаэль распахнула тяжелые двери, те заскрипели на ржавых петлях. В темноте гулко отдавались их шаги.

Сводчатый коридор уходил в темноту, стены сплошь покрывал старый мох. Что-то метнулось и убежало у них из-под ног, прочь от мигающего света Брандова факела.

— Просто иди за мной, — велел Ярви.

Бранд устало кивнул:

— А что ж мне еще делать?

Они остановились перед решеткой.