Море Осколков

— Человек большой хитрости и коварства, — продолжила она, — нуждающийся в союзниках, прекрасно осведомленный о вспыльчивости короля Финна… да, такой человек мог подстроить нечто подобное.

Он осторожно заколол повязки булавкой — чтоб не сползли.

— А вспыльчивая девушка, настоящая заноза в жопе, которая ничего не знала и не понимала, могла вполне попасться на такую уловку.

— Такое могло случиться.

— Ну, ты тоже не так уж проста.

И отец Ярви убрал повязки и нож к себе в сумку.

— Но вот что я тебе скажу. Хитрый и коварный человек никогда не раскрывает свои планы. Даже друзьям.

И он похлопал ее по плечу и встал.

— Храни свою ложь как зеницу ока, как семенное зерно — вот что говорила мне моя прежняя наставница. А теперь — отдыхай.

И он обернулся, черный силуэт четко обрисовался в светлом дверном проеме.

— А если бы я не убила отравителя… кто бы мог выпить эту воду?

Тут повисло молчание. А поскольку Служитель стоял против света, она не могла разглядеть его лицо.

— Некоторые вопросы лучше не задавать, Колючка. Чтобы не узнать ответов.

— Ральф собирает команду.

И Бранд поддел носком сапога какую-то невидимую пылинку.

— Есть пара новеньких, но в основном — все те же лица. Колл ждет не дождется, когда можно будет приняться за вторую половину мачты. А Доздувой решил податься в проповедники. Нести слово божие в северные земли. И Фрор тоже поплывет с нами.

Колючка дотронулась пальцем до повязок:

— Теперь меня будут доканывать вопросами про шрам…

— Шрамы приличествуют героям, — заявил Бранд, почесывая длинные отметины у себя на предплечьях. — Они напоминают о подвигах.

— М-да, теперь уж меня точно никто красавицей не назовет…

Повисло неловкое молчание.

— Отец Ярви сказал, что ты убил герцога Микедаса.

Одним мерзавцем меньше, но Бранд вздрогнул, как будто воспоминание причиняло ему боль.

— Его убила слишком твердая почва. Я их просто познакомил.

— Я вижу, ты не слишком гордишься подвигом?

— Нет. Мне кажется, я не особо гожусь для Матери Войны, не то что ты. У меня нет твоей…

— Храбрости. Гнева во мне довольно. Но мне от этого как-то не по себе.

— Отец Ярви сказал, что это ты принес меня сюда. Сказал, что ты спас мне жизнь.

— Ну… на одной же ж скамье сидим…

— Все равно спасибо.

Он смотрел в пол, кусал губу. А потом все-таки решился и посмотрел на нее.

— Прости меня, пожалуйста. За все. За…

Вот опять! Опять этот беспомощный взгляд! Но ей вовсе не хотелось его обнять. Ей захотелось его стукнуть.

— Да ничего страшного, — сипло проговорила она. — Жизнь есть жизнь.

— Я бы хотел… чтоб все было по-другому.

Она очень устала. Все тело болело. И в душе — тоже все болело. И ей совсем не хотелось подбирать вежливые слова.