Море Осколков

Но, уезжая, я могу сказать тебе то, что не могла сказать раньше.

И Скифр крепко обняла ее. От нее, как всегда, исходил странный запах.

— У меня было двадцать два ученика, но более всего я горжусь тобой. Никто не трудился так усердно, как ты. Никто так быстро не усваивал уроки. И ты — самая храбрая из тех, кого я обучала.

И она откинулась назад, держа Колючку на расстоянии вытянутых рук:

— Ты доказала, что сильна духом и телом. Что ты верный товарищ. И умелый боец. Друзья тебя уважают, враги боятся. Ты добилась этого. Добилась сама.

— Но… — пробормотала Колючка, на которую эти комплименты сыпались, как кулачные удары, и голова от них шла кругом, — мне столькому еще нужно научиться…

— Воин постоянно учится. Но самые важные уроки он преподает сам себе. Время тебе самой стать мастером.

И Скифр протянула ей топор, по лезвию которого вились надписи на пяти языках.

Колючка, конечно, мечтала, что когда-нибудь и у нее будет такое оружие. Легендарное, о котором впору в песнях петь. А сейчас она неловко приняла его и положила на колени. И посмотрела на блестящее лезвие.

— Для воина любой предмет оружие, — пробормотала она. — Что же я буду без тебя делать?

Скифр наклонилась, близко-близко, и глаза ее заблестели. Она крепко обняла Колючку:

— Да все что угодно! Все что хочешь! Не забывай, я владею даром предсказания, и в твоем будущем я прозреваю великие свершения!

Голос ее становился все громче и громче, выше и выше, и она ткнула когтистым пальцем в небо:

— Мы встретимся снова, Колючка Бату, по ту сторону Последней двери, если не успеем встретиться по эту, и я буду слушать твои рассказы о великих подвигах и с гордостью думать, что когда-то и я приложила руку к тому, чтобы ты встала вровень с героями!

— Обязательно будешь, — всхлипнула Колючка.

Она ведь презирала эту странную женщину. Ненавидела. Боялась. Проклинала всю дорогу по Священной и Запретной. А теперь вот оказалось, что она ее любит, как родную мать.

— Удачи тебе, моя голубка. А самое главное — будь готова.

Рука Скифр метнулась, подобно змее, но Колючка перехватила ее за запястье, и старуха не сумела отвесить ей привычную пощечину. Колючка крепко держала ее за дрожащую от напряжения руку и смотрела на наставницу.

Скифр широко улыбнулась.

— И запомни: бей первой.

Отец Ярви улыбался, снимая повязки.

— Хорошо, очень хорошо.

И он осторожно ощупал едва сросшиеся щеки:

— Все заживает. Ты уже ходишь.

— Шатаюсь, как пьяная.

— Тебе повезло, Колючка. Очень повезло.

— Естественно. Не каждой девушке протыкают обе щеки кинжалом.

— И кто? Герцог королевской крови!

— Да уж, боги улыбнулись мне, я понимаю.

— Он мог бы всадить тебе кинжал в глаз. Или в шею.

И Ярви принялся обтирать ей лицо остро пахнувшей травами тряпицей.