Иван Опалин

 — Он очень… очень…

— Умный? Прыткий? Ну, говори!

— Он тебе не по зубам, — упрямо сказал Жуков. — Даже не надейся.

— Что за поезд? — спросил Иван внезапно.

— А?

— Какой поезд они ждут?

— Я ничего не знаю, — но по глазам Опалин понял, что собеседник лжет.

— Прямо ничего?

— Ничего. Можешь хоть пристрелить меня.

— А почему Шмидт перед смертью произнес это странное слово?

— Арка? — и неожиданно раненый стал смеяться странным, давящимся смехом, от которого у Опалина мороз пошел по коже. — Какие же вы в угрозыске ослы… Болваны! Вы так ничего и не поняли… А разгадка у вас была под носом! Не арка, а Ларка… Дурак! — он отвернулся, зажимая рану на груди. Сквозь пальцы перчатки сочилась кровь.

— Ларка? — переспросил Опалин, не понимая. — Это же не Лариса, жена Рязанова? Сеня! Какого черта… Зачем ты врешь — здесь, сейчас? Зачем?

Шофер повернул голову и с грустью посмотрел на него."

"— Ты знаешь, что он ее бил смертным боем? Как на работе неудача, как что не так… Постоянно! Я ей говорил: уйди от него. А она боялась! Говорила: я уйду, он меня убьет… Я всю голову себе сломал, как от него избавиться. И вот, видишь, сумел… Но у Луки язык был без костей! Он думал, что все агенты убиты, и когда Сонька спросила, почему я помогаю Стрелку, упомянул о Ларисе… А Шмидт запомнил! И сказал тебе! Как же я боялся, что вы догадаетесь… Да куда вам!

Голова у Опалина шла кругом. Он вспомнил Ларису Рязанову — маленькая веснушчатая женщина, которая всегда улыбалась как-то виновато и выглядела особенно миниатюрной по сравнению со своим крепким, высоким мужем. Ничего, ну ничего в Ларисе не было особенного. Иван мог еще понять, что из-за такой, как Антонина, Евлахов потерял голову настолько, что посадил ее мужа; но Ларка! Женщина как женщина, а вот поди ж ты…

— Ладно, тебе Рязанов не нравился, ты хотел жить с его женой, — мрачно сказал Опалин, чувствуя, что начинает злиться. — Но остальных-то за что? Они-то что тебе сделали?

— Ничего, — ответил Жуков. — Просто так получилось.

Он закрыл глаза, тяжело дыша. Опалин пристально посмотрел на него, потом протянул руку и вытащил ключ из зажигания.

— Сиди здесь. Я врача позову.

Шофер даже не шелохнулся. ""Сонька"", — неожиданно вспомнил Опалин. Черт возьми, ведь все это время она оставалась где-то поблизости — и вполне могла напасть на него. Он вернулся к телу Маховера, подобрал свою шапку, перезарядил браунинг и, отыскав след Соньки, пошел по нему. След петлял, в двух или трех местах Опалин увидел на снегу капли крови и понял, что одна из его пуль задела ее. Никаких особенных чувств он не испытывал, во всяком случае, ничего, похожего на жалость. Он предполагал, что Сонька захочет вернуться на хазу, где оставались ее ценные вещи; но след привел его к другому дому.