Иван Опалин

Очень бедно, очень чисто, в клетке у окна мечется какая-то небольшая птица. ""Нет, не канарейка"", — подумал Опалин, мельком посмотрев на нее. Опустив глаза, он увидел капли крови на полу и пошел по ним. Капли привели его к лестнице, которая уходила вверх, на чердак. Иван немного подумал и усмехнулся."

"— Ну что, Сонька, танцуй, — сказал он негромко и стал снизу стрелять по чердаку. Наверху кто-то взвизгнул и шарахнулся. — Выходи с поднятыми руками, сука! — заорал Опалин.

Кто-то застонал в ответ, и все стихло. Птица испуганно заметалась в клетке, косясь на Опалина круглым черным глазом. Он методично перезарядил обойму, удивляясь про себя, почему все происходит так обыденно, почему он не ощущает ничего — или почти ничего. Шея все еще ныла от захвата ружейным ремнем, он дернул головой и, оскалившись, стал осторожно подниматься по лестнице. Но ступени кряхтели под его ногами, выдавая его, и он остановился. ""А ну как она легко ранена… а ну как бросится на меня…"" Он перевел дух и одним прыжком поднялся на чердак.

Свет, проникавший в довольно широкое окно, освещал несколько сундуков, старый ларь, деревянную детскую лошадку и поставленный боком портрет последней царицы в широкой раме. Соньки нигде не было видно. ""Нет, этого не может быть…"" — подумал Опалин в изумлении — и тут она с воплем вылетела на него из какого-то закутка, держа в руках топор. Тот самый, которым всего несколько минут назад ее поклонник колол внизу дрова.

""А ведь мне показалось, что чего-то во дворе не хватает…"" — мелькнуло в голове Ивана, когда он уворачивался от топора. Он выстрелил, но Сонька снова попыталась его ударить, он опять увернулся, но при этом дернул рукой, браунинг врезался в некстати подвернувшийся бок ларя и упал на пол. Опалин бросился на соперницу и вывернул ей руку, державшую топор, но Сонька стала лягаться, бодаться, брыкаться — и все это, не переставая дико кричать. Топор он отнял, однако противница вовсе не собиралась сдаваться — она выскользнула, при этом рукав шубы отодрался с треском. Сонька завыла еще отчаяннее и лбом ударила его в лицо (бандитский прием, который называется ""взять на кумпол""). Опалин вскрикнул и отшатнулся, получил удар ниже пояса, выронил топор, и Сонька вцепилась ему в горло. Отбиваясь, он ударил ее раз, другой, но шуба гасила его удары, кровь текла у него по лицу, мешая видеть, и тогда он схватил Соньку и, выбив окно ее спиной, вместе с ней выбросился наружу. Он упал на нее и, чувствуя, что она больше не держит его за горло, откатился в сторону. В глазах у него стало темнеть, он загреб снег и принялся прикладывать его к лицу. Когда он окончательно пришел в себя, Сонька лежала на спине, глядя в небо, и беспокойно шарила руками по шубе, как это делают умирающие.

— Слышь, Ваня… Я ног не чую.