Иван Опалин

Решение этого вопроса заняло еще несколько часов, а между тем…

А между тем то обстоятельство, что домработница отправилась в кино именно тогда, когда исчез Колосков, представлялось чрезвычайно подозрительным."

"""Допустим, верная Надя узнала, что он везет с собой украденные 55 тысяч… Соблазн слишком велик — она убила его, тело куда-то спрятала… куда? Деньги забрала, вещи не тронула… Может быть, она вдобавок ко всему сочувствовала сестре и верила, что делает благое дело, избавляя ее от мужа-изменника…""

— Не трогайте Надю, — неожиданно проговорила Колоскова. — Она ни при чем! Если вы арестуете ее, я буду жаловаться…

— За что мне ее арестовывать?

— Ну, так очевидно же. Алеша исчез, когда ее не было дома. Кто виноват? А давайте-ка повесим вину на нее. Но я вам говорю: Надя ни — при — чем!

Последние слова она отчеканила с расстановкой, подчеркивая голосом каждый слог.

— И оставьте ее в покое, — добавила Ксения Александровна уже с нескрываемым раздражением. — Я лично говорила с ней, и не раз. Если бы я заметила что-то… такое, я бы вам обязательно сказала…

— Мне все же придется с ней побеседовать, — буркнул Опалин, поднимаясь с места. Но тут его планы нарушило появление нового лица.

Глава 10

Маша и медведица

Она вошла, решительным движением забросила русые косы за спину и спросила:

— Мама, где мой учебник?

— К нам тут из угрозыска пришли, — проворчала хозяйка дома, кивком головы указывая на Ивана.

По тому, как потеплел ее голос, Опалин догадался, что дочь — любимая и, наверное, избалованная. Девушка повернулась в его сторону, сказала что-то вроде ""Ах вот как!"" и очень мило порозовела. У нее были длинные ресницы и ямочки на щеках — пленительные, самые замечательные ямочки на свете. Какими-то неуловимыми черточками она походила на мать, но в сильно облагороженном и омоложенном варианте, от отца (которого художник Окладский нарисовал как самодовольного борова на ножках) в ней не было почти ничего, кроме, может быть, формы ушей. Вообще про ее отца Опалин сейчас забыл, другое занимало его — ощущение, что его сердце словно смазали маслом. В его мучительно тяжелой жизни, когда постоянно приходилось соприкасаться со всевозможной грязью, он и ждал этого особенного сердцебиения и опасался его, потому что привык быть сам себе хозяином и ни от кого не зависеть, а чувство как раз означает, что ты больше не принадлежишь себе.

Но все же, несмотря на обстоятельства, он нашел в себе достаточно сил для того, чтобы откашляться и невнятно пробормотать ""Здрассь"". Во взгляде девушки вспыхнула тревога.

— О папе есть новости? — спросила она, обращаясь больше к матери, чем к гостю.

— Нет, — сказала Ксения Александровна.

— Нет, — эхом откликнулся Опалин, но тут профессиональный инстинкт пришел ему на выручку.