Иван Опалин

— В нашем доме таких нет, — пробормотала молодая женщина. — И вообще мне не встречалось…

Опалин пристально посмотрел на нее, спрятал протокол в карман, убрал ручку и поднялся с места.

— Всего доброго, Михаил Филиппович.

Потому что, если вы говорите людям ""до свиданья"", это может быть неверно воспринято, ну а сказать ""прощай"" — мало ли, вдруг вам опять понадобится этот свидетель, так зачем с ним расставаться, словно вы больше не встретитесь?

В коридоре Опалин увидел растрепанную бабу в дешевом платьице, мелкую, худую и плоскую как доска. Она воинственно топталась на месте, глаза ее блестели, щеки раскраснелись от алкоголя. Завидев Опалина, она сделала шаг ему навстречу.

— Я это… Того…

Опалин поглядел на нее так, что она застыла на месте. Из двери Карасиков выглянула хохочущая соседка снизу — та, которая не так давно говорила муровцам, что фамилия Иванов встречается в каждом доме.

— Брось, Нютка, а то он и тебя стрельнет! — весело взвизгнула она и втянула растрепанную бабу в комнату. Дверь захлопнулась.

Значит, дом сгорел, сама пьет, трое детей, мужа нет и вообще никого нет, кроме собутыльников. Из этого уравнения Опалин сделал однозначный вывод: покатится по наклонной плоскости и пропадет. ""Интересно, правда ли, что она науськала брата убить Зою… Но как ее уличить? На допросе она будет все отрицать…"" Он досадливо сморщился и отправился к управдому, выбросив из головы Нюту, ее трагедию и вообще все, что не относилось к его расследованию.

Минускин ужинал вместе с женой Ириной, которую поспешно представил гостю. Она абсолютно не походила на мужа — особенно в части волос, которые были у нее густыми и пышными, — и все же, общаясь с нею, Опалин пришел к выводу, что имеет дело с кем-то вроде двойника управдома. Интонации, манера судить о людях и оценивать их поступки у Минускина и его жены были совершенно одинаковые. Для Опалина, впрочем, имело значение только то, что ни управдом, ни его супруга не видели Лучина с Марьей Груздевой и вообще не замечали возле дома никого, похожего на нее.

Тем временем наверху, в комнате Лучиных, глава семейства мрачно разглядывал испорченный игрушечный паровоз — и неожиданно, широко размахнувшись, швырнул его в стену.

— Миша! — ахнула жена.

— Зачем ты сказала ему о Нюте? — напустился на нее муж. — Они же вцепятся в нее, будут ее терзать. Зачем?

— Я ничего не…

— Ты понимаешь, что ты ее обвинила?

— Но это Лена так думает… Я ничего не сказала… — лепетала совершенно растерявшаяся жена.