Иван Опалин

 — Послушай, может, предложить Нюте пожить у твоего дяди, пока он отдыхает на юге? У него же комната отдельная… и все равно кто-то должен поливать там цветы…

— Да, прекрасная идея — впустить пьянчужку с тремя детьми к дяде-аккуратисту, который помешан на чистоте… Вот он обрадуется, когда приедет! Черт возьми, я же забыл полить там цветы…

— Ты сегодня уже туда ходил. Миша…

— Ах, оставь, оставь меня! — крикнул он с раздражением. Вынул из кармана кошелек, пересчитал мелочь. — Съезжу туда и вернусь…

— Миша! Зачем ты разбил паровоз? Ты же так над ним трудился… Миша!

Все ее вопросы повисли в воздухе, потому что Лучин выбежал за дверь, не слушая ее.

Через сорок минут он был на месте и, отперев дверь своим ключом, вошел. Комната, в которой он оказался, напоминала оранжерею. Треть ее, если не больше, была заполнена цветами, причем не какими-то геранями или кактусами, а довольно редкими растениями, которые, похоже, привозили из всех уголков Советского Союза. За маленьким круглым столом сидела женщина в платье с маками и курила, держа папиросу левой рукой, потому что в правой у нее был маленький тупорылый револьвер. Она наставила оружие на Лучина, когда он вошел, но, убедившись, что гость явился один, расслабилась и положила оружие на стол."

"— Ты бы не дымила здесь, — не удержался Михаил, открывая форточку. — Соседи могут заметить и сообразить, что в комнате кто-то есть.

Слушая его, женщина в платье с маками укоризненно покачала головой. Марью Груздеву нельзя было назвать красавицей, но было в ней что-то такое, что обратило бы на себя внимание в любой толпе.

— До чего же она тебя довела, — проговорила она со вздохом, втыкая окурок в горшок с какой-то орхидеей. — С лица весь сошел! Сам на себя не похож стал!

— У меня хорошая семья, — пробормотал Лучин после паузы и рукой стал выгонять дым в форточку. — Послушай, ну ты же обещала об этом не говорить…

— А ты все еще веришь моим обещаниям? — задорно спросила Марья, подходя к нему. — Ничему-то ты так и не научился. — И, обвив его шею руками, она страстно поцеловала его в губы.

Глава 19. Две мышеловки

Нисходит ночь на мир прекрасный, Кругом все дышит тишиной.

А. К. Толстой, ""Дон-Жуан""Вечером этого насыщенного событиями дня Яша Кауфман начал постигать премудрости слежки в компании Антона Рейса — плечистого шатена лет тридцати с носом, свернутым набок в какой-то драке. Если не считать этой детали, Антон казался скучным, как стена, и разговорчивым ровно настолько, чтобы поддерживать самую примитивную беседу.