Охотник за тенью

Маркус отложил лопату и подошел к яме. Дождевая вода переполняла ее, но останки были завернуты в пластик. Маркус упал на колени, прямо в грязь, и начал срывать его. Отец Эмиль подал ему фонарь.

Посветив, Маркус убедился, что тело и впрямь хорошо сохранилось на этом известковом ложе. Оно каким-то образом мумифицировалось. Поэтому даже через двадцать лет все кости были целы, виднелись и обрывки тканей, похожие на потемневший пергамент.

– Девушки шестнадцати, восемнадцати и двадцати двух лет, – уточнил отец Эмиль. – Эта – первая, самая юная.

Но Маркус все не мог понять, как она умерла. Наклонился ниже: где-то ведь есть рана или перелом. Что-то поразило его, но дождь погасил свечу.

Так он и лежал в грязи, не имея сил подняться, совершенно ошеломленный.

Отец Эмиль подтвердил:

– Голова отрезана начисто, так же – руки и ноги. Только туловище не тронуто. Части тела были разбросаны неподалеку, одежда девушки порвана в клочья.

Маркусу было трудно дышать, а дождь все лил и лил, мешая сосредоточиться. Он уже видел подобный труп.

Молодая монахиня в садах Ватикана, точно так же расчлененная.

– Корнелиус Ван Бурен, – вспомнил Маркус имя голландского миссионера, который, скорее всего, и совершил все эти убийства. И спросил у отца Эмиля: – Остался в деревне кто-нибудь, хорошо его знавший?

– Прошло много времени, а люди в таких местах подолгу не живут. – Но он кое-что вспомнил. – Есть, правда, старуха. Одна из убитых девушек приходилась ей внучкой.

– Я должен с ней поговорить.

Отец Эмиль воззрился на него в растерянности:

– А как же вертолет?

– Рискнем: отведи меня к ней.

Они вернулись к церкви, отец Эмиль вошел первым. Внутри, вдоль стен, лежали больные холерой. Родные, бежав из деревни, бросили их, и теперь за ними присматривали старики. Большое деревянное распятие возвышалось над всеми, будто Господь взирал на своих детей с алтаря, уставленного свечами.

Старики пели и за себя, и за болящих. Песнь была полна сладости и грусти, казалось, все они смирились со своей судьбой.

Отец Эмиль отправился на поиски женщины и нашел ее в глубине нефа. Она ухаживала за каким-то мальчиком: смачивала ему лоб, чтобы сбить температуру. Миссионер жестом подозвал Маркуса. Оба присели рядом на корточки. Отец Эмиль что-то сказал женщине на их языке. Она перевела взгляд на чужестранца, изучая его огромными, ясными-ясными карими глазами.

– Она будет говорить с тобой, – объявил отец Эмиль. – Что я должен у нее спросить?

– Помнит ли она что-нибудь о Ван Бурене.

Миссионер перевел. Женщина на минуту задумалась, а потом решительно заговорила. Маркус ждал, пока она закончит, надеясь, что в словах ее заключается что-то важное.

– Она говорит, что тот священник был не таким, как другие: казался добрее всех, но добрым совсем не был.