Шолохов. Незаконный

На сей раз этим дело и кончилось.

Через несколько дней в камеру пришёл новый следователь».

Его звали Алексей Васильевич Андронов.

«Повёл в свою комнату, помещавшуюся на третьем этаже. Это большая пустая комната, чем-то напоминающая больничную палату. В комнате стоял стол, за который он сел. Здесь же стоял табурет, на который он предложил сесть мне. Сам стал пить воду из нарзанной бутылки, предварительно побрызгав на пол в комнате. Было душно и пыльно. Я стал глядеть на новочеркасский собор, рельефно выделявшийся на фоне города. Следователь, заметив это, сказал: “Что глазеешь на город?” Я ответил, что смотреть не запрещается. “Я вот тебе покажу, что запрещается, а что нет. Смотри вон на стену и не поворачивай головы”. Так начался этот беспредметный, дикий, ни с чем не сравнимый по своей жестокости допрос. Далее следователь предложил, как и накануне в камере, рассказать о вражеской работе, о своих вражеских делах. Я ответил, что такой работы я не проводил, а честно выполнял поручения и решения партии. Тогда он начал ругаться, кричать, топать ногами, плевать мне в лицо, швырять пресс-папье мне в голову и чинить прочие надругательства.

В один из таких допросов следователь спросил: буду ли я давать показания. Я сказал: “Давайте карандаш и бумагу, я сам напишу то, что я считаю нужным”. Он заорал: “Вот чего захотел! Говори, мать-перемать, о вражеской работе”. Такие допросы продолжались целыми днями с небольшими перерывами. Вот он ходит по комнате, ругается, как самый отъявленный бродяга, нецензурной бранью или спрашивает: “Что сидишь, как вошь на переправе?” или ещё какую-либо нелепость или нецензурщину придумает.

Весь допрос состоял из того, что он в бешенстве прокричит все ругательства, какие он знал и какие мог изобрести во всех выражениях и комбинациях, какие мог составить. Когда уморится или ему надоест, тогда отведёт в камеру.

Однажды приводят меня в камеру – гляжу, на койке нет постели, одна койка с голыми досками и моей кожанкой. Стал я спать на голых досках. Так прошло несколько дней. Следователи то днём, то ночью выводили на допросы. Возвратясь после очередного допроса, я увидел, что на койке не оказалось досок, а пол цементный, сырой. Пришлось спать на прутьях койки, которых было два или три, проходивших вдоль койки, подложив под бока кожанку. Затем, придя после допроса, я не нашёл и самой койки, осталась одна кожанка. После следующего допроса я не нашёл кисета с табаком, пришлось пожалеть не о том, что его не стало, а о том, что я экономил табак, курил понемножечку, насыпал в закрутку табак скупо, берёг, чтобы было что хоть раза два потянуть».

Однажды в новочеркасской тюрьме, ведомый по коридору на допрос, Луговой встретил Логачёва. Их столкнули нарочно.