Шолохов. Незаконный

Его обвинили в подготовке теракта против руководителей ВКП(б) и советского правительства и участии в контрреволюционной троцкистской организации.

Значит, он всё-таки по своей инициативе приезжал, а не по евдокимовской?

Теперь Шолохова ещё и к Иванову привяжут? Явятся выспрашивать, о чём они тут два дня толковали?

Иванова расстреляют 29 сентября.

Евдокимов запросил санкции на арест Шолохова лично у Сталина.

– За что вы хотите арестовать товарища Шолохова? – спросил Сталин.

– Он встречается с бывшими белогвардейцами. Вьёт антисоветское гнездо в своей станице… – начал Евдокимов.

Сталин невозмутимо перебил:

– Как же писатель должен писать о белогвардейцах и не знать, чем они дышат?

Он издевался, и Евдокимов это понял.

Ответь Сталин иначе – «Ефим, сам разберись, это твой край», – и всё: здесь финал.

Закусив зубами улыбку, Евдокимов вышел бы из сталинского кабинета – скорее, скорее в Ростов.

В левой части протокола: «Дело №… по обвинению Шолохова Михаила Александровича, 1905 г.р., урож. хут. Кружилинский Вёшенской станицы бывш. Донецкого округа, осуждённого по ст. 58/10 и II УК. Обвиняется в том, что вёл контрреволюционную деятельность против советской власти и ВКП(б)».

В правой колонке: «Шолохова Михаила Александровича, – и далее строчными буквами, а то вдруг исполнитель близорук, – РАССТРЕЛЯТЬ».

Конвой – два дюжих парня, один всё цыкал зубом по пути, – привёл бы по тусклому коридору Шолохова к грязной двери. Поставили бы лицом к стене. Постучались бы в дверь.

– Заводите, – сипло отозвались бы оттуда.

Маленькая прокуренная комнатка. За столом человек – мужчина с сизым, несвежим лицом, с будто бы пыльными глазами. Это прокурор.

На столе кипа дел, одно раскрыто.

– Шолохов Михаил Александрович? – прокурор сверил бы известное по советским газетам и открыткам, продававшимся в киосках Союзпечати лицо – с лицом приговорённого.

– Шолохов Михаил Александрович. Вы обвиняетесь в том, что вели контрреволюционную агитацию и прочую деятельность, направленную против советской власти и ВКП(б), и приговорены к расстрелу.

Приговор объявляли за несколько минут до убийства. Чтоб ни с кем не успел перекинуться словом или наложить на себя руки.

Эти двое дюжих – один еле сдерживается, чтоб снова не цыкнуть зубом, – толкнув в плечо, вывели б Шолохова из кабинета. Он успел бы заметить, как прокурор нервическим движением сизой руки закрыл дело, захлопнув его лицо.

Расстрельная комната двумя этажами ниже. В ушах гул, как будто нырнул на самой большой донской глубине, посреди реки – и поплыл, крепко загребая, ко дну.

И вода всё туже, и воздуха всё меньше.

Втолкнули в комнату.

Этот запах – он его знал. Он же охотник. Это кровь, это пороховая гарь.

…Зашёл, торопясь, врач. Подтвердил смерть.