Невидимые тени

Вздохнув, он вышел из отделения и прошел к себе в кабинет – надо позвонить жене и сказать, чтоб не ждала с дежурства. Он не сомневался, что Паша Олешко что-нибудь обязательно придумает.

Павел вызывал у Семеныча примерно такие чувства, какие мог вызвать оживший и сошедший со страниц детской сказки джинн – грозный и всемогущий Олешко мог решить любую проблему, его изворотливый мозг просчитывал наперед все ходы, и Семеныч даже представить не мог, как мыслит это человеческое существо.

Голос жены всегда приводил его в состояние восторженной нежности, и он неумело прятал ее под маской деловитой грубости.

– Ларис, меня ты не жди сегодня, я в больнице надолго.

– Хорошо. – Жену всегда веселила эта его грубоватая манера. – Валя, ты пообедал?

– Пообедал. Я не знаю, когда появлюсь дома, так что ты…

– Я привезу тебе ужин. Мы с Юриком заодно прогуляемся.

Он знал, что с женой спорить бесполезно. Сколько раз он давал себе слово держаться и не вестись на ее нежности – и не мог, совершенно не способен был сопротивляться ее мягкой, но неусыпной заботе, и это всегда повергало его в состояние озадаченности. Сначала он думал, что пройдет время, и все станет по-другому, но время шло, а по-другому не становилось, он чувствовал сдержанную нежность жены во всем – в выглаженных рабочих халатах и пижамах, в свежем носовом платке, непонятно откуда взявшемся в кармане пиджака, в ее абсолютной необидчивости – его грубоватая манера ее не обижала, а скорее забавляла, иногда она передразнивала его, и это было смешно и легко, он и сам не понимал, почему так себя ведет, а она смеялась и говорила, что он застрял в позднем пубертатном периоде. Все, что не принимала его первая жена, что обижало ее и ставилось ему в вину, Лариса принимала как должное, с неизменной легкой улыбкой взрослой, умудренной опытом женщины, как будто он действительно был трудным подростком.

Семеныч ухмыльнулся и достал из ящика стола плоскую синюю коробочку. Черт с ним, на день рождения он ей купит что-то еще, а сейчас ему будет очень интересно поглядеть, как вытаращит Лариска свои серые глазищи, как удивится и станет спрашивать, в честь чего это, а он ни за что не скажет. Потому что она и так знает, как сильно он ее любит. Как никого на свете.

Человек на полу не подавал признаков жизни, и Валерия лихорадочно думала, что с ним делать. Телефон остался в спальне наверху, оставить гостя она не могла. А если он явился не один?

– Валерия Дмитриевна, только не пугайтесь!

Створка венецианского окна приоткрылась, и в комнату скользнул человек, одетый в темное.