Назови меня своей

Не сомневаюсь, Сабрина хотела добиться именно такого эффекта, и мне уже тоже стало интересно, какой выйдет картина и как на неё отреагируют мои хозяева. Мой взгляд остановился на ажурной листве, тихонько шуршавшей от ветерка, и на губах появилась задумчивая улыбка, едва мысли снова вернулись к вампирам. И всё-таки, почему они предложили мне ритуал? Ведь можно просто держать меня рядом, а потом сменить на другую полуночную… Забыла спросить об этом у Валентина, занятая другими мыслями. Вечером обязательно задам вопрос, и надеюсь, мне ответят.

Сабрина, сосредоточенно нахмурившись, быстрыми, уверенными движениями водила карандашом по бумаге, я наслаждалась тишиной и умиротворением, отпустив мысли и позволив им течь плавно и свободно, и ничего не предвещало беды… Пока вдруг вампирша не вскрикнула удивлённо, выронив карандаш и уставившись на него.

— Он горячим стал, очень! — пояснила она на мой озадаченный взгляд.

А потом события начали развиваться столь стремительно, что я до последнего не понимала, что происходит. Около мольберта Сабрины воздух неожиданно сгустился и потемнел, завихрился, закручиваясь спиралью, и из самой середины что-то вылетело прямо на траву, разбившись с тихим звоном. У меня похолодело в груди от неясного предчувствия, я резко села, не сводя взгляда со стремительно расползавшегося серого дыма. Услышала негромкий возглас Сабрины, скорее удивлённый, чем испуганный, но от дыма хотелось оказаться подальше. Я даже вскочила, собираясь отойти, но — не успела. Дым, казалось, обладал собственным разумом, и в мою сторону выбросились несколько туманных щупалец.

— Лёля! — последнее, что слышала, это встревоженный голос Сабрины, а потом туман достиг меня и окутал плотным облаком.

Палец с кольцом пронзила резкая боль, я вскрикнула и сознание померкло, погрузив меня в темноту.

Глаза открывать было страшно. В первую очередь потому, что двигаться я не могла. Ощущение, что лежу на чём-то умеренно мягком, руки над головой, запястья обхватывает что-то неприятно холодное. Наручники, мелькнула паническая мысль, и стоило больших трудов не задёргаться, выдавая себя, что я уже очнулась. Меня приковали. Ногами тоже не могла пошевелить, лодыжки что-то крепко держало. Похоже, я была распята, как звезда, на кровати, и для чего, лучше не думать, иначе от ужаса окончательно помутится сознание. Палец ныл, как от ожога, и я понадеялась, что по кольцу и кулону мои вампиры меня всё-таки найдут. В том, что это похищение, сомнений уже не оставалось, как и в личности дерзнувшего сотворить его. Я знала только одного носфайи, у которого хватило бы отсутствия разума сделать это… Господи. Доминик.

— Леллиа-а-аль, ты пришла в себя, я вижу.