Назови меня своей

У тебя ресницы дрожат, открывай глазки, — словно в подтверждение моих опасений раздался знакомый вкрадчивый голос, в котором отчётливо слышалось нетерпение.

На мою ногу опустились его пальцы, показавшиеся ледяными, и тонкий шёлк чулка не смягчил ощущение. Вот тут я не выдержала, всё-таки дёрнулась, широко распахнув глаза и удержав крик в самый последний момент. Нет, не буду при нём плакать, и умолять тоже не буду! Прикусила изнутри губу, сильно, до боли и почти до крови, не сводя с Доминика напряжённого взгляда. Тело закаменело, только сердце суматошно колотилось в груди. Краем глаза заметила, что лежу в полутёмной спальне, то ли без окон, то ли с плотно зашторенными, и горит лишь ночник рядом с кроватью. Тяжёлый балдахин над головой, деревянное резное изножье со столбиками, к которым и тянутся верёвки от моих разведённых ног. И Доминик, сидевший на краю кровати, с предвкушающей ухмылкой глядевший на меня. На нём были лишь небрежно расстёгнутая рубашка и штаны, волосы растрёпаны, а глаза лихорадочно блестели. В их глубине тлел отчётливый багровый огонёк, и мне снова пришлось сражаться с волной паники — ладонь Доминика медленно, неотвратимо ползла вверх, оставляя за собой морозный след, мышцы от его прикосновения буквально леденели.

— Меня будут искать, — осипшим голосом выговорила я, неотрывно глядя на него и сражаясь с желанием хоть как-то попытаться отодвинуться от наглой конечности носфайи.

— О, милая, конечно будут, — со смешком ответил Доминик и придвинулся ближе, а у меня в животе как кусок льда образовался. Его ладонь уже поглаживала коленку… — Но как думаешь, что за браслетики у тебя на руках? Я — начальник городской полиции, детка, и у нас есть способы обезвреживать артефакты. В том числе и родовые, — выдохнул он, наклонившись ко мне, и я не выдержала, отвернулась, крепко зажмурившись. — По колечку тебя вряд ли найдут, Леллиаль, да и по кулону тоже, — его пальцы жёстко ухватили меня за подбородок и повернули голову обратно, но глаз я упорно не открывала.

Несмотря на его слова, поддаваться отчаянию не торопилась: очень может быть, что Доминик просто пугает и всё далеко не так плохо, как он расписывает.

— Конечно, колечко я сниму, жаль только, ты пальчика при этом лишишься, — выдохнул он мне прямо в губы, и от услышанного к горлу подкатил горький ком.

Боже, он всерьёз задумал отрезать мне палец, чтобы избавиться от опасного артефакта?! Крик застрял в горле, потому что рот Доминика прижался к моему, жадно, исступлённо, жёстко до боли. Я выгнулась, протестующе замычав, но пальцы держали крепко, не давая отвернуться, и пришлось изо всех сил стиснуть зубы, не давая Доминику углубить поцелуй. И рука его уже добралась до бедра, по коже побежали холодные мурашки от отвращения и страха.