Мужья для ведьмы, или Покажите мне всех!

Грандиозными замыслами и видами эфемерных задумок!

Подхватив расслабленную девушку на руки, он краем глаза заметил, как брат, сев, вызывающе облизнул поблескивающие от соков губы, вытерев уголок подушечкой большого пальца.

Злился ли Дормун? Нет. Определенно нет, злости в себе он не находил — ни на женщину, что выбрал своей, ни на брата, с которым эту женщину предстоит делить всю жизнь.

Прислушавшись к себе, Дормун поморщился, понимая, что сама мысль его возбуждает, терзает своими откровенно привлекательными коготками за рубашку и нашептывает повторить.

Одна Дара и двое… Трое мужчин. Забыть про младшего брата не получится — как и любой из них, он очень скоро о себе напомнит.

Но в голове железным щелчком кнута сработала напоминалка, почему он вообще поперся мешать чужому свиданию, и в плечах стянуло неподъемным давлением.

В Эл-Истоне их уже ждет Рассел, что нетерпеливо топчется у камина и скользит кончиками крыльев по каменному полу. Жаль было расстраивать Коула, но он должен узнать об этом перед тем, как они будут вынуждены сообщить о произошедшем Даре.

Они должны объединиться. Стать семьей! Опорой! Стеной! Такой, чтобы их доводы были убедительны, ведь второго шанса не будет.

Все слишком серьезно, и им нельзя отступать. Впервые они должны действовать слаженно, четко, как братья.

Мысленные подбадривания прервал тихий голос Коула за спиной, почувствовавшего напряжение:

— Что происходит, брат?

Вкус Дары все еще витал на губах, отчего мужчина с кошачьей душой не мог сдержаться, время от времени пытаясь поймать этот вкус языком.

В темной комнате, освещаемой лишь светом разожженного камина, висела непроницаемая напряженная тишина, и в несколько раз смятый лист письма лежал в самом центре кофейного столика, прямо напротив огня, буквально просящего отдать бумагу ему в жертву.

И Коул был готов избавиться от этой чертовой бумажки, легко сбросив ее прямо в голодную пасть потрескивающих бревен, но Дормун был прав — поступить так будет величайшей низостью с его стороны. Особенно после всего, что было между ним и Дарой.

Мягко отослав чародейку в ее спальню под предлогом привести себя в порядок, старший брат быстро, но жестко рассказал Коулу о последних новостях. Не сулящих ничего хорошего.

Жалкое письмецо могло уничтожить то хрупкое, что они с братьями так старательно создали, распыляя все усилия до бешенства идеальным почерком. Черные буквы жадными впадинами просвечивались сквозь тонкую бумагу, вновь тыкая носом в то, как все между ними шатко.

Одернув пальцы от губ, он со злостью швырнул в пламя первое, что попалось под руку. Старинная статуэтка, которую Дормун оберегал как зеницу ока, улетела в камин, с жалобным треском раскалываясь на кривые куски и сразу же покрываясь соленой копотью.