Мужья для ведьмы, или Покажите мне всех!

Дормун действительно видел в ведьме сейчас только самое нежное, что мог разглядеть с такого расстояния. Как ее темные кудряшки, от которых он был без ума, рассыпались по расстеленному пледу, цепляясь кончиками спиралек за песчаный берег. Как красиво светятся глаза в переливах ночных фонариков, как божественно белеет голая грудь в распахнутой рубашке.

Он даже не видел брата, не слышал его. Была только Дара, только она, он и эта слишком быстро наступившая ночь. Воздух раскалился и обжигал губы беспощадным пламенем, руки покалывало, грудь сперло. Ему срочно нужен был воздух, и не какой-то там, которого вокруг было предостаточно, а особенный.

Сделав шаг вперед, он был готов к отказу, но девушка смотрела на него неотрывно, умоляюще, словно просила прикоснуться к себе, утешить.

Прошагав на пьяных ногах по затягивающему ботинки песку, он рухнул на колени у ее лица, слегка подняв в воздух песчаную крошку. Руки сами потянулись к ее волосам. Запуская в них пальцы, Дормун сам склонялся все ниже и ниже, пока не достиг своей цели, прижимаясь к сухим и горячим губам.

Дара ответила взаимностью настолько резко, что эльф не смог удержать рвущиеся на волю мурашки, позволяя целой стае прокатиться водопадом вдоль позвоночника. В груди запекло, женское лицо, приподнятое его ладонями, было таким нежным и хрупким, что Дормун подумал о ключе, бьющем из самой земли, единственном, который мог утолить его жажду.

Он целовал ее так упоительно, что тело свело сладким спазмом, наливая мышцы горячим металлом. Прикасаясь к женскому телу, что не сопротивлялось и отвечало с жаркой взаимностью, Дормун все сильнее пьянел, не в силах удержать стон.

— Нам нужно вернуться, — на секунду оторвавшись от своего воздуха, прошептал он. — Дара… я… Плевать!

Чуть ли не воинственный клич сам собой сорвался громким звуком в женский рот. Красивые глаза широко открылись, глядя на эльфа с вопросом,

но в голове Дормуна уже не за что было ухватиться сознанию. Всё рядом с ней померкло.

— О, боги!.. — женский выкрик рассыпался несдерживаемым желанием, и прекрасные глаза закрылись. Дара уронила голову на плед.

По желанному телу пронеслась судорога. Задрожали плечи, которые Дормун сжимал в руках, затряслись ноги, которые кот умостил на своих плечах, и безмолвно приоткрывшийся рот на протяжном «О-о-о!» завершал картину.

Самую лучшую картину в жизни Дормуна.

Такую же изящную, откровенную, чистую и честную, какую может перенять его работа в будущем! Теперь, увидев совершенство, он точно знает, к чему стремиться, чтобы создать шедевр, заслуживающий его гордости!

Голова отрезвела и наполнилась планами.