Мужья для ведьмы, или Покажите мне всех!

— Ай! Ты мне ногу сломаешь!

Сразу же разжав пальцы, пантера дернулся как от удара и, неожиданно даже для самого себя, уронил голову на женские колени, обхватывая мягкие бедра под легкой тканью руками.

Он чувствовал ее запах, слышал ее эмоции, и в груди разрывались нити между человечностью и животностью.

«Не уходи-и-и-и-и!» — стонало сердце, вжимая лицо в розовую кожу женских колен. «Не оставляй на-а-ас!» — слышались эмоции братьев.

— И что? — прошептала пара, опустив подрагивающие пальчики на макушку оборотня, нервно перебирая темные прядки. — Это… все?

Один ее вопрос — и душа раскалывается на части, затмевая весь мир непроглядной черной пустотой. Такой же беспощадной, как чертовы буквы в чертовом письме.

— Мне нужно собрать вещи?

Голос девушки звучал глухо, но ударял по лицу так же сильно, как если бы Дормун вышел из себя, выбивая всю дурь одним точным и болезненным ударом. Нет, все же Рассел неправ: получить по морде не так больно.

От вида старшего брата, носом уткнувшегося в женские колени, грудь Рассела заполнилась огнем. Он не понимал, что ловит в ее эмоциях чуткий пантера, но, судя по тому, каким напряженным и сиплым было его дыхание, — ничего хорошего.

Она уйдет. Оставит их. Покинет.

Огонь в венах уже танцевал, угрожая превратить разбитого на осколки дракона в полыхающий ком, силу которого он уже не сможет контролировать. Просто сгорит. Дотла. Превратится в горстку пепла, неугодную даже богам.

Мир рушился прямо на его глазах, а боль была такой неуемной, не помещающейся в крепком мужском теле, что его просто парализовало, лишая дара речи и движения.

Он даже не может открыть рот, чтобы возразить! А мышцы уже горят от бродящего в них пламени.

Несколько минут безмолвного взгляда на закрытую дверь, когда она решит их покинуть, и все. От дракона ничего не останется. Только пепел и боль, которую никто никогда не захочет ощутить на себе.

Тонкие пальцы нервно перебирали волосы Коула, а взгляд чародейки был потерянным и нечитаемым. В нем словно исчезло все, что он видел раньше. Все, что они с братьями так осторожно оживляли, пробуждая ее чувства к себе.

Только тишина и безропотность. Только тлен и печаль.

— Нет, — голос Дормуна был холоден, как сталь.

Ровно так он говорил последние несколько лет, после того как эльфийка воспользовалась им, втянув в это еще и Коула. Брат тогда был разбит и сейчас напоминал ему ту же статую, холодную и безжизненную, которую Рассел уже видел после той истории.

— Ты спросила, я ответил, — все так же бездушно ответил он, как и всегда, не задумываясь о том, как это звучит.

Хотелось зарычать на него, приводя в чувства.