Ассирийский мушаркишу

Обратил внимание, что у нынешних семитов много кошек и очень мало собак, а в будущем и вовсе станут грязными животными, к которым западло прикасаться. Не знаю, почему. Собак в основном держат люди других национальностей, чаще хетты. У кочевников-семитов встречаются, особенно у тех, что пасут баранов. Таких мало в южных регионах, примыкающих к пустыням. Тут чаще держат верблюдов, за которыми не надо гоняться и которые сами за себя могут постоять против тех, с кем справится собака. Может быть, не любят этих животных, потому что прокормить нелегко, а проку, вроде бы, мало, что для жадных иудеев важная причина; может быть, таким способом отрекаются от предков-кочевников; может быть, у них просто психологическая несовместимость с верными, преданными. Другое дело кошка, которая сама по себе, действует строго из личных корыстных побуждений, и тратиться на нее не надо, разве что порой кинешь объедки со стола."

"Я перемещаюсь в рваном ритме, плавно и бесшумно. Я не человек, я бестелесный злой дух, привидение, я нечистая сила, от которой надо держаться подальше. Стараюсь не отходить далеко от стены, возле которой стоят арбы, пустые и нагруженные досками, корзинами с камнями или пучками стрел и просто кучи булыжников или штабеля бревен. За ними можно спрятаться, переждать. Впрочем, пока никто не повстречался мне. Только слышу голоса на верхних площадках башен и храп внутри них.

Напротив третьей башни на моем пути поворачиваю вглубь города. Улицы узкие и кривые. Воняет навозом и бедностью. Я постоянно останавливаюсь и прислушиваюсь. Если кто-то будет идти навстречу, придется отступать до перекрестка или карабкаться на крышу дома, что может разбудить жильцов. Внизу лучше слышат, что происходит этажом выше, чем наверху, что делают в помещениях. Ближе к центру улица становится раза в два шире и вонь сменяется на приятные ароматы мирры и ладана. Сейчас эти смолы используют не только во время религиозных обрядов, а и в быту, кому такое удовольствие по карману.

Как я узнал от пленников, храм бога Яхве стоит на углу улицы, по которой я вышел на центральную площадь города. Он не самый большой, но при царе Изкияху стал главным. Вход смотрит на восток. Двери нет, потому что внутри ничего ценного, только идол из красного дерева высотой метра три у дальней стены. Все остальное хранится в других помещениях, где живут жрецы и их слуги и рабы. В ассирийских храмах масляные лампы горят круглосуточно. Если какая-нибудь потухнет, это считается дурным предзнаменованием. В иудейских не горят никогда, разве что придут ночью со своей. Ночью в храмах никого не бывает, а днем и так видно. Нечего масло зря тратить.

Я прикидываю, где будут лучи восходящего солнца, когда поднимется выше городских строений.