Ассирийский мушаркишу

Мне даже предложат пройтись по тоннелю, соединяющему его с бассейном, в котором скапливалась вода. Как утверждал гид, пробили ход как раз перед приходом ассирийской армии и именно из-за этого. Еще он сказал, что защитники города с божьей помощью выдержали осаду, победили врага, заплатив ему всего-то тридцать каккару (талантов) золота (более девятисот килограмм), восемьсот каккару серебра (более двадцати четырех тонн) и еще на сто каккару другими ценными товарами.

Когда мы осаждали Лахиш, Синаххериб отправил посла в Уршалимму к царю Изкияху. В город его не пустили. Наверное, боялись, что увидит слишком много. Тогда посол объявил волю правителя Ассирийской империи, стоя перед главными воротами. Говорил он на финикийском языке, понятном иудеям. Царь Изкияху потребовал, чтобы посол перешел на армейский, который бедные горожане не знают, но тот не послушал и поведал всем, кто стоял на башне и стенах, что будет с непокорными. Тогда жители города сделали вид, что не испугались, и прогнали посла. Скорее всего, были уверены, что ассирийцы не смогут захватить Лахиш.

Теперь вокруг города стояла вся ассирийская армия. С северной стороны насыпали пандус, а с трех других рыли подкопы под крепостные стены. Это была последняя сильная крепость мятежников. Если она падет, то остальные сдадутся без боя. Наши саперы знали это и работали, не покладая рук. Всем хотелось вернуться домой до холодов, которые уже на носу."

"Синаххериб тоже устал воевать, поэтому позвал меня. Его шатер стоял на соседней горе, более высокой, с которой Уршалимму был, как на ладони. Четыре кольца тяжелых пехотинцев и конные патрули по десять человек в каждом обеспечивали покой и сон правителя. Это в придачу к тому, что шатер стоял почти в центре одного из лагерей нашей армии.

Меня встретил и проводил один из секретарей, по пути шепнувший, что Синаххериб не в духе. Он только что прогнал предсказателей, которые в Лахише пообещали, что Уршалимму сдастся, едва ассирийская армия встанет у городских стен. Идет вторая неделя осады…

Шарр Ассирии полулежал на деревянной кровати, обложенный подушками со всех сторон. Ему уже за сорок. По нынешним меркам старик. Два раба-нубийца машут опахалами из белых страусовых перьев и еще два стоят чуть дальше от кровати, готовые выполнить любой приказ господина. Рядом с ней столик с тремя серебряными чашами с яблоками, грушами и смоквами (инжиром) и кувшином с финиковой бражкой. Ее готовят из отборных плодов, которые везут в обозе на отдельной арбе.