Мой босс по прозвищу Сатана

Я всего лишь поблагодарю тебя, — хрипло, сжимает колени и движется верх, горячие ладони прожигают кожу.

— Н-не надо, — шепчу я, прикусывая нижнюю губу.

Его пальцы касаются кромки трусиков и я шумно вздыхаю. Пальцы настойчиво потирают шёлк ластовицы.

— А вот твоя киска, Иванова, буквально взмокла, — прищуривает глаза, пока я едва сдерживаю стон.

Одна ладонь нежно поглаживает шею и устремляется к плечам, подцепляя бретель платья и роняя её на предплечье. Сосок на обнажённой груди мигом заостряется. Ладонь ложится под полукружие и сжимает грудь, большой палец обводит и без того острое навершие.

Я замираю и боюсь даже вздохнуть, потому что иначе из меня вырвется стон. А это будет звучать как победа Сата́нова, но я не хочу сдаваться. Тело — да, сдалось. Тело, на которое с жадным вожделением смотрит мой босс. Тело, которое льнёт к нему. Само…

Вторая бретель тоже упала и заострившаяся грудь теперь так и просит его ласк. Ладони оказываются под полукружиями и сжимают их. Пальцы трогают болезненно набухшие соски. Сата́нов прикладывается к ним, подключая язык и зубы.

И я сама того не осознавая тихо стону.

— Ч-что вы делаете? — шепчу я хрипло.

Он поднимается жадными, влажными, горячими поцелуями до шеи, посасывая нежную кожу, которая тут же покрывается фиолетовыми цветками.

— Благодарю тебя, — сбивчиво отвечает Андрей Александрович."

"Мне стыдно… Вернее мне будет стыдно. Сразу же после того как… Вернее чуть позже… Много позже… Или никогда?

Его руки на всём моём теле. Мнут, сжимают, кружат, пока сам он поднимается поцелуями к моему лицу. Широкая, сильная грудь шумно вздымается.

— Ахуенная, — шепчет он и его ладонь ложится на мой затылок, оттягивая волосы, открывая доступ к губам.

Я следую за движением его рук и шепчу:

— Я вам нос откушу, губы, язык, только посмейте…

Его ладонь вновь смещается к промежности и отводит край ластовицы.

Чувственные по-мужски строгие, красивые губы неожиданно нежно касаются моих щёк, носа, подбородка, подбираясь ко рту. Вторжение неминуемо и я жду его больше всего. Да! Наши губы соединились, зубы жадно стукнулись друг о друга, взаимные улыбки летят друг в друга.

Поцелуй длится вечность: языки сплетаются в диком в древнем танце страсти. Я так никогда и ни с кем не целовалась, как будто пела или танцевала или любовалась картинами. Как будто ловлю нечто прекрасное.

— Уже посмел, — едва дыша произносит он мне прямо в губы.

Длинные, гибкие пальцы скользят по нежным половым губам.

— Я не хочу… — чуть не хнычу.

— Можешь больше не врать. И вообще я адвокат, все твои тайны останутся со мной. Никто не узнает, что ты сейчас кончишь так как никогда в жизни, — тон самоуверенный, наглый, но от него я завожусь ещё сильнее и в нетерпении ёрзаю на столешнице.