Мой босс по прозвищу Сатана

Под тонким материалом мужской сорочки ладные узлы мышц, лениво перекатывающихся при каждом его движении. А запах… ну как можно так потрясающе вкусно пахнуть?! Это преступление против всех женщин на свете… Против меня.

Собираюсь и описываю ему во всех красках всё, что услышала и увидела, испытывая сильное стеснение при описании некоторых интимных моментов.

— Хм… — выдаёт босс.

Он опускает голову вниз, жёсткие волосы щекочут мне лицо. Затем вновь поднимает подбородок. Его взгляд на мне, но думы далеко отсюда.

— У вас есть мысли, Андрей Александрович? — спрашиваю я.

— Угу, главное попасть домой, — выходит из глубокой задумчивости.

— Золотые слова, Андрей Александрович, — чуть ли не плачу, расцеловала бы если бы этот им не было трактовано двусмысленно, я же чисто из благодарности, глубокой, человеческой, а не то, что она может там себе надумать.

Уголки его губ ползут вверх, а взгляд скользит по моему лицу, медленно опускаясь на губы, а затем и вниз, на грудь.

— Хорошая девочка, м? — голос становится хриплым, обводит овал моего лица согревающим дыханием.

Мгновенно покрываюсь румянцем и хочу сомкнуть колени, но Сата́нов не даёт.

Положение не особо завидное, а может наоборот? Я его даже оттолкнуть не могу и тело-предатель: колени слабеют, когда он кладёт на них горячие ладони, слегка сжимая.

Мы смотрим друг на друга. Я испуганно, сердце где-то в горле стучит. Его же взгляд становится тёмно-синим, словно сама бездонная глубина океана. Неизвестная, опасная, играющая. Поглотит с головой как щепку. Маленькую щепку как я. И страшно, и… классно?! Ловлю себя на мысли, что мне нравятся эти настойчивые, даже грубоватые касания.

— Андрей Александрович, вы это чего? Вы опять за своё?! — шиплю я ему прямо в лицо.

— Какое удобное положение, Иванова! Почему я сразу не сообразил сделать так же… — он вновь обводит меня взглядом, только теперь в нём читается озорство и желание обладать такой силы, что вагина начинает пульсировать, а ведь там даже нет его пальцев.

— Андрей Александрович… — я хочу остановить его, сказать какие-то слова, могущие оттолкнуть его, но вместо этого неожиданно выдаю, — а вдруг кто-то зайдёт?

И сама пугаюсь не только значения своих слов, но и томного тона каким я задаю вопрос.

— То есть… — начинаю оправдываться.

Губы Сата́нова, а вернее, Сатано́ва, растягиваются в хулиганской усмешке, что останавливает меня.

Он медленно переводит взгляд на часы, а затем вновь возвращает мне, и отвечает:

— Дверь заперта, нас побеспокоят ровно через пять минут.

Он настолько уверен в себе, что аж бесит меня.

— Андрей Александровтч, чтобы вы не надумали, есть время остановиться, или я вам нос откушу, — щёлкаю зубками возле его лица.

Он тихо смеётся.

— Амазонка.