Князь поневоле. Большая война

— Тогда, получается, что есть другой выход. — Я хлопнул себя по коленкам. — У вас есть винтовка с оптическим прицелом. Желательно наша.

— У немецких патрон не хуже, а оптика и того лучше будет. — Засомневался Лыков. — Ты предлагаешь нейтрализовать Зарубина?

— Именно. Дайте мне винтовку и посылайте вестового в Минск. Без главнокомандующего армией наступление на такой крупный город организовать не получится, а потому несколько часов будут нами выиграны.

— Это подсудное дело, князь. — Мотнул головой Лыков. — Вас могут отдать под трибунал военно-полевым судом. Решение большинства даже не нужно будет, так что поставят тебя, Игорь Олегович, к кирпичной стенке, зарядят десяток винтовок и пальнут вам в спину единым залпом, так что через вас можно будет воду пропускать со всеми удобствами.

— Радикально, но может сработать. — Ковалевский кивнул. — Я распоряжусь, чтобы вам выдали винтовку и пару десятков лучших боеприпасов. Только поймите, пожалуйста, что нам необходим выстрел наверняка.

— С четырёхсот метров я попаду даже пулемётным боеприпасом в голову, так что можете быть спокойны и выделите нам транспорт, чтобы мы спокойно могли занять позицию. Смерть одного генерала спасёт десятки, если не сотни тысяч жизней.

Рассвет застал меня на чердаке полуразрушенного дома напротив штаба. Сквозь разбитое слуховое окно открывался идеальный вид на парадный вход — массивные дубовые двери, охрана у подъезда, флаги с двуглавыми орлами. В руках у меня была винтовка «Арисака» — японская снайперская, которую Лыков достал из своих тайников. «Только не промахнись, князь» — его последние слова звенели в ушах, пока я в неотъёмный магазин патрон за патроном. Пять патронов. Пять шансов остановить предательство, один из которых было обязательно реализовать.

Внизу, на улице, начиналось утреннее движение. Подвозили дрова для штабных печей, офицеры связи спешили с донесениями. Я прильнул к прицелу, ощущая, как холодный металл щеки успокаивает дрожь в руках. Зарубин должен был появиться ровно в семь. Его привычки были известны — утренний доклад у командующего, затем завтрак в ресторане с бокалом шампанского, и только потом он отправится к боевым порядкам.

Часы на ратуше пробили шесть тридцать. Я проверил винтовку ещё раз. Патрон в патроннике. Предохранитель снят. Ветер — слабый, слева направо. Дистанция — не больше ста пятидесяти метров. Баллистику японских боеприпасов я помнил весьма скупо, поскольку к моему времени эта страна практически полностью ушла с рынка вооружения, но даже так было понятно, что такое расстояние не является большой проблемой — на такой дистанции даже поправок на падение пули делать не придётся.

В кармане шинели лежала записка Бестужева.