Художница из Джайпура

Если бы не ты, разве я переехала бы в Шимлу? Разбила бы сад целебных трав? Работала бы с доктором Кумаром? Без тебя ничего этого не было бы.

Она сморгнула слезы с ресниц.

Я погладила сестру по голове.

Какое все-таки чудо, что мы с ней нашли друг друга.

Радха подняла на меня глаза и, помедлив, кивнула.

Наконец Радха выпустила меня, и я чмокнула ее в макушку.

Я в последний раз обошла комнату. Потрогала стены. Погладила мозаику.

Отныне я не мастерица мехенди. Я никогда уже не буду разрисовывать хной руки знатных дам Джайпура.

Я достала часики из кармана юбки, провела пальцем по гладким белым жемчужинам, составлявшим букву «Л».

Я положила часы на стол, вышла из дома и закрыла за собой дверь.

По перрону сновали пассажиры, торговцы пряным арахисом, чистильщики обуви, беззубые попрошайки, бродячие собаки в поисках пищи. Поезд уже тронулся, но люди продолжали садиться, просили дать им руку, втащить их в вагон, а услужливые пассажиры, и сами висевшие на поручнях по обе стороны дверей, подавали им багаж. Удивительно, что в такой обстановке поезда вообще отходили.

Наш поезд должен был отправиться через десять минут. На деньги от продажи дома – гулять так гулять – я заказала для нас целое купе первого класса. Малик и Радха оживленно болтали.

Я не буду скучать по Джайпуру – у каждого города свое очарование, – но буду ли я скучать по Самиру?

Если честно, я до сих пор вспоминала о нем.

Как дружно мы вели дела, как смеялись, какими крепкими, настоящими казались наши узы и как в ту ночь нас победила страсть.

Многое в Самире уже не вызывало у меня прежнего восхищения, однако же долгие годы моя жизнь была связана с ним. И отречься от этих воспоминаний – все равно что сделать вид, будто трети моей жизни не существовало.

Не встреть я Самира, быть может, так и осталась бы в Агре, обслуживала куртизанок, не смея высунуть носа из домов увеселений. Разве без его связей мне удалось бы развернуться как мастерице мехенди? Не познакомь он меня с Парвати, меня никогда не позвали бы во дворец махарани. И я не пила бы чай с ее высочеством.

Из задумчивости меня вывела суета на перроне: море торговцев расступилось, пропустив дородного мужчину в дворцовой униформе. На мужчине был красный кушак и головной убор, как у слуг махарани. В руках у него было что-то большое, накрытое атласом. Под левой мышкой – скатанный тонкий коврик. Не обращая внимания на любопытные взгляды и перешептывания зевак, мужчина смотрел то в бумажку в руках, то на вагоны.

Я подозвала Малика к окну, кивнула на перрон.

Малик высунул голову в окно, улыбнулся, махнул рукой:

Довольный Малик, навьюченный подарками, поднялся в вагон и протянул мне кремовый конверт с моим именем. Я сломала дворцовую печать, развернула записку и прочла вслух.