Художница из Джайпура

Я оставлю сотни тысяч узоров хной. Я уже не назову себя «мастерицей мехенди», но отвечу каждому, кто спросит: я исцеляю, я облегчаю боль. Я помогаю восстановиться. Я оставлю бессмысленные извинения из-за моей непокорности. Я оставлю желание переписать прошлое.

Мое мастерство, готовность учиться, жажду жить своей жизнью – вот что возьму я с собой. Они такая же часть меня, как моя кровь, мое дыхание, мои кости.

Я танцевала, складывая ладони подобно лепесткам лотоса, мерно покачивала руками, как рыбы плавниками. Я подражала Хази и Назрин; что-то они сказали бы, если бы видели меня сейчас? Я представила, как одна весело хлопает в ладоши, вертит пухлыми бедрами, а вторая хихикает. «Лакшми, танцы лучше оставь нам!»

Я точно летела по воздуху, любовалась облаками, проносящимися в бескрайнем джайпурском небе. Я завертелась быстрее. Сердце мое колотилось.

Я описала сотню кругов – к концу и перерождению.

Дверь распахнулась, в дом ворвался холодный ветер.

Я замерла, запыхавшись, грудь моя вздымалась волной, пот стекал в межключичную ямку.

На пороге стояла моя сестра со свертком в руках – стеганым одеялом, которое я сшила для Никхила.

Она подняла сверток на плечо. У нее дрожали губы, она запыхалась.

– Я знаю, тетя любит Ники. Я знаю, что любит. – Она похлопала по одеялу. – А я этого не хочу! Я знаю, она заботится о нем, но каждый раз, как она подходит к нему, мне хочется ее оттолкнуть. Хочется крикнуть: «Он мой!» – выпалила Радха.

Кровь стучала у меня в висках.

Она раскачивалась всем телом, вцепившись в одеяло.

– Я ненавижу ее за это. Не хочу, а ненавижу. – Она испустила мучительный стон. – И хочу, чтобы Ники тоже ее ненавидел. Я понимаю, как это мерзко. Я понимаю, что я эгоистка. Но ничего не могу с собой поделать!

Она выпустила сверток, и он выскользнул из ее рук на пол.

– Нет! – Я бросилась вперед, схватила его.

Одеяло развернулось. К моим ногам выпали желтые пинетки.

Серебряная погремушка Никхила скользнула по мрамору, отскочила от стены.

Книга, которую Радха привезла из Аджара, «Сказки про Кришну», от удара об пол разорвалась пополам.

Больше в свертке ничего не было.

– Джиджи, – выдавила она. – Я должна оставить моего ребенка. – Она ахнула, из груди ее вырвался сдавленный вопль.

Я подбежала к Радхе. Сестра обняла меня, и я почувствовала, как колотится ее сердце. Я укачивала Радху, как она укачивала ребенка.

– Я такая неблагодарная. От меня одни неприятности. – Она икнула. – Сплетницы правы. Я навсегда останусь девчонкой-проклятьем.

Я отстранилась, посмотрела на нее. Взяла ее за подбородок.

– Неправда. Никогда не была. И не будешь. Прости, что я тогда так сказала. Ты принесла мне – нам – счастье.