Художница из Джайпура

Она скрестила руки на груди и тут же пожалела об этом: грудь болела.

– Я тебе кое-что принесла. – Я достала из сумки два термоса, открутила с одного крышку-чашку и налила в нее горячий отвар.

– Выпей. Он горький, но грудь болеть перестанет.

– А что там? – Она заглянула в чашку, принюхалась.

– Корень лопуха. Листья коровяка. Щепотка корней одуванчика. Припухлость спадет.

Радха отпила глоток, наблюдая за тем, как я наливаю в другую чашку горячую жидкость из второго термоса. Этим отваром я смочила две фланелевые тряпочки.

Радха поставила чашку на тумбочку, вытерла глаза тыльной стороной ладони. Расстегнула халат, обнажив грудь. Соски ее увеличились в два раза по сравнению с тем, какой она приехала в Джайпур. Сестра вспыхнула, но я притворилась, будто не замечаю ее смущения, и аккуратно наложила компрессы на обе груди.

Радха вздохнула, закрыла глаза.

– И масло ромашки. Еще цветки календулы.

Она расслабилась, сделала глубокий вдох.

Послышалось щебетанье, мы обернулись и увидели, что за окном порхнула желтобрюхая пеночка.

– Тетина грудь тоже налилась молоком.

– Я предлагала сделать ей компресс, она отказалась. Хочет, чтобы болело. Наверное, так ей проще смириться со смертью ребенка. Грудь поболит-поболит, но потом молоко уйдет.

На глаза Радхи снова навернулись слезы.

– Мне так стыдно. Мой-то ребенок жив.

– Ты ни в чем не виновата.

– Она оставила мужа, приехала в Шимлу из-за меня. И вот как все кончилось.

Пеночка вернулась с партнером; птицы сели на рододендрон за окном. Самец поглядывал по сторонам, самочка чистила клювом перья.

– Но у нее ведь еще будут дети?

Придется ей сказать.

– Доктор Кумар говорит, вряд ли.

Самочка пеночки повернулась к нам – то ли смотрела на нас, то ли любовалась своим отражением в стекле.

Мне было больно это слышать, но я ничуть не удивилась.

– Но в день, когда я отправила тебе телеграмму, я была счастлива, что ты моя сестра.

Я поймала ее взгляд. Радха не отвернулась.

– Я знала, что ты приедешь и все исправишь.

Твердость моя растаяла. Она ждала меня, хотя злилась и, по ее словам, ненавидела меня. Я погладила покрывало на ее кровати, шершавое от постоянной стирки и глажки. Сжала лежащую на коленях ладонь Радхи. Она не отдернула руку.

– Как там Малик? – спросила она.

– Работает. Разносит заказы – укрепляющие средства для волос и прочее. Регулярно заглядывает ко мне. Думает, что мне нужно общество.

Я пожала плечами. Сменила теплый компресс на холодный. Радха вздохнула, и я догадалась, что боль почти прошла, а с нею и желание покормить малыша грудью.

– Ты говорила, у тебя теперь почти нет клиенток на мехенди.

Я думала, Канта ей рассказала.

– Они не доверяют мне. Думают, что я воровка.

Радха подняла брови.

– Чушь какая! С чего они взяли?

Я убрала холодный компресс.