Художница из Джайпура

После событий последних суток я буквально валилась с ног, но вид цветущего сада меня ободрил.

– И пациентам нравится. Однако, мне кажется, из этого сада можно извлечь гораздо больше пользы.

Подул холодный ветер, и у меня озябли руки и ноги. Я грелась чаем. Доктор Кумар поставил свою чашку на скамью, снял белый халат и набросил мне на плечи. Халат хранил тепло его тела, пах перечной мятой, лаймом и антисептиком.

– Надеюсь, вы не забыли, что я живу в Джайпуре, – улыбнулась я.

– Вы будете консультировать меня по переписке, как сейчас. Я же помню, как вы… помогли миссис Харрис. Ваш травяной компресс принес куда больше пользы, чем мой укол. А мне все не верилось. И ваши горчичники вылечили меня от кашля… удивительно!

Он шаркнул ногой по булыжной дорожке.

– Я думаю, новая Индия… не совсем готова оставить старый уклад. Может, это и к лучшему. – Он взглянул на мое плечо. – В общем, подумайте об этом. – Доктор Кумар перевел взгляд на свою чашку с чаем. – Признаться, я очень расстроюсь, если вы… если вы откажетесь.

Тут его окликнула стоящая в двойных дверях тонкогубая сестра милосердия в белом чепце и указала на часики, приколотые к ее рясе.

– Пациенты. – Он застенчиво улыбнулся. – Быть может, продолжим после обхода…

– Если хотите, я попрошу поставить для вас койку в палате Радхи. Вы, наверное, очень устали.

Я поблагодарила его.

Он кивнул, направился было к дожидавшейся его сестре, но повернулся и смущенно указал на халат.

– Вы позволите? – спросил он. – Хотя, быть может, вы планируете кого-нибудь оперировать…

Я со смехом вернула ему халат. На моем сари остался его запах, и, прогуливаясь по саду, я представляла, будто рядом со мною идет доктор Кумар и рассказывает о своих планах.

Радха спала. Я в который раз подивилась: эта девочка, которая пришла ко мне меньше года назад, была мне родной и одновременно такой чужой. То мне вдруг кажется, что я знаю ее всю жизнь, а то – что не знаю вовсе.

На соседней койке все так же лежала Канта. Она уже проснулась и отрешенно смотрела в потолок.

Я достала из сумки пузырек лавандового масла с перечной мятой, подошла к Канте, взяла ее за руку (не ту, к которой тянулась капельница, а другую), поцеловала тыльную сторону ее ладони, прижала к своей груди. За эти пять месяцев Канта будто постарела на несколько лет. Лицо стало землистым, морщины вокруг губ обозначились резче. Волосы потускнели, словно тоже лишились сил.

Я прижалась лбом к ее лбу.

Ввалившиеся глаза ее наполнились слезами.

– Я так береглась, – выдавила она.

Я капнула лавандового масла на указательный палец, провела по ее лбу, намазала виски, чтобы ее успокоить.

– Знаю, – ответила я.

Что тут еще скажешь. У Канты уже никогда не будет детей.

– Я так радовалась бы, если бы родила девочку.