Хочу тебя, девочка

Конечно, мне давно стоило поговорить обо всем с мамой. Признаться ей, что знаю о том, что во мне течет не ее кровь. Но сначала я считала это неуместным из-за ее болезни и последующего периода реабилитации, да и боль, причиненная мне Исаевым, на какое-то время заглушила все иные чувства и мысли. А потом… все так завертелось вокруг совместной работы с Пьером, что у меня не было возможности вернуться снова к тому вопросу, который постепенно отошел на задний план, но о котором я, тем не менее, никогда не забывала.

— Мама, это я! — выкрикнула нетерпеливо, едва успела войти в квартиру несколькими часами позже.

Мама, на лице которой читалось изумление пополам с радостью, вышла мне навстречу, вытирая руки о старенький фартук. И в этот момент она так отчетливо напомнила мне себя прежнюю, что на глаза навернулись слезы.

Пусть эта женщина меня и не рожала, но все события моей жизни, все долгие дни и бессонные ночи, что она проводила у моей постели, когда я болела — все это связывало нас куда крепче, чем просто узы крови. Это было время, проведенное вместе, которое никому у нас не отнять, никому не вычеркнуть из наших судеб.

— Я тебя не ждала… ты же в Париже должна быть! — проговорила мама и вдруг испуганно всплеснула руками:

— Случилось, что ли, чего? Что-то с Петенькой?

Петенькой называть Пьера могла себе позволить только моя мама. И эта мысль вызвала у меня сейчас невольную улыбку. А еще — дала время на то, чтобы проглотить внезапно вставший в горле ком и как можно спокойнее сказать:

— Нет, с Пьером все в порядке. Но кое-что действительно случилось…

Я оборвалась, только сейчас сообразив, что мама дома одна.

— А где Зинаида Львовна? — спросила я, инстинктивно оглядываясь по сторонам, словно та могла внезапно выскочить откуда-нибудь из шкафа.

Зинаида Львовна была маминой сиделкой, а точнее — нашей соседкой, вышедшей на пенсию медсестрой, которую я наняла, чтобы она помогала маме и приглядывала за ней.

— Я ее отпустила, — отмахнулась мама беззаботно.

— Но ты же знаешь, что мне спокойнее, когда ты не одна!

— Мариночка, я прекрасно себя чувствую! Зина проведывает меня несколько раз в день — и этого достаточно. А иначе я себя чувствую, как под надзором!

Я невольно вздохнула, смиряясь с мамиными аргументами. К тому же, вовсе не о Зинаиде Львовне я хотела сейчас поговорить.

— Так чего же ты вернулась? — снова спросила мама. — Показ отменили?

— Нет, — качнула я отрицательно головой. — Пойдем в зал, присядем.

Озабоченно нахмурившись, мама последовала за мной и устроилась рядом на диване, на который я без сил упала. С чего начать весь этот болезненный для нас обеих разговор, я не знала. Поэтому решила, что начать стоит с самого начала.

— Мама… когда я вернулась в эту квартиру… я нашла кое-что в глубине нашего старого шкафа.